— И я… — он приподнимает подбородок, — все еще на диване сплю?
— Я еще не решила. А что так хочется обратно в уютную кроватку?
— Не в кроватку, а к жене."
"— Пока еще жене, — деловито веду плечиком.
— С бывшей женой в одной кровати будет еще теплее и интереснее. Что-то в этом есть запретное.
— Про запретное, Глеб, рановато, — отвечаю ему едва слышно. — Пока отменяются только чемоданы.
Глава 41. Должок
— Люб, ты ружье убери, — хрипло говорю я. — Либо стреляй. Только давай в самое сердце.
— Ты время видел? — шипит Любка и зло вглядывается в глаза.
— Какого черта приперся?
Разве должен я обращать на время дня и ночи, когда у меня, мать ее, любовь. И любвовь везде. В голове, сердце и в штанах.
Аж скулы сводит.
Я, конечно, могу вырвать ружье из рук Любки, завалить ее на пороге и с боем вырвать поцелуй.
Может, разомлеет от моей страсти, но только потом за порванную сорочку побьет.
А сорочка-то на ней какая. Груди ее полные едва прикрывает.
Большая, сочная баба.
— Яр, вали, кому говорю! — пихает ружье в живот.
— Через неделю у нас свиданка. Мне через два часа корову доить.
— Да подою я твою корову.
— Не нравишься ты ей, — зло щурится.
— А тебе нравлюсь?
— Нравишься, но по расписанию.
— Стреляй, Люб, — выдыхаю. — Все. Надоело. Лучше сдохну тут у твоих ног. Весь в крови. Устал я. Надоело мне расписание.
— Хорошо, — отставляет ружье в сторону и делает шаг ко мне, вынуждая отступить на крыльцо. — Не нужна я тебе, Яр. Баба я пустая. И я тебе уже это говорила. Не выйдет у нас ничего. Счастья не будет, — подбоченивается.
— Ты просто дурак. А потом жалеть будешь.
— Я люблю тебя.
Глаза Любы темнеют. Вижу, вспыхивают слезы.
— Ты и мне больно делаешь, Яр. И не имею я права морочить тебе голову.
— Я приехал поговорить, Люб. Давай так, — касаюсь ее косы на плече и поднимаю взгляд, — выслушаешь меня, а потом выгоняй.
— И уйдешь?
— Уйду, — глухо отвечаю я. — Выгонишь с концами, то с концами уйду.
Мохнатый Шарик запоздало бухтит из будки.
— Проснулся, что ли? — повышает голос Люба.
— Ты б еще с утра забухтел, облезлый. Господи, да замолчи ты уже.
Шарик тяжело вздыхает и замолкает.
— Проходи, — Любо отступает в сторону, и косу за спину откидывает. — Ты голодный?
И сердце плавится от этого тихого вопроса, поддаюсь к Любке и получаю пощечину:
— А ну губехи-то свои не распускай.
— Что ж ты со мной делаешь? — прижимаю ладонб к щеке.
— Ты на разговор приехал.
— Твоя правда, Люб.
Дощатый пол под ковриками тихо поскрипывают под моими шагами.
