— Это мягко сказано, Ярик. И ты бы еще себя сейчас слышал. Голосок-то у тебя не тоненький и не ласковый. И сам ты не выглядишь мило и пушисто. Меняю вопрос. Зачем ребенок?
— Воспитывать.
Опять молчание, и тяжелый вздох:
— Господи, что ни день, то новые чудеса."
"— Больше ничего не скажу. Часть у меня есть, но нужно еще сто пятьдесят тысяч.
— Не рублей, я так понимаю, — голос Пастуха становится официальным. — Дорогие нынче дети, слушай.
— У тебя, что, прейскурант детей есть?
— Дам двести, но возвращайся ко мне под крылышко, Ярик.
У меня тут уютно.
— Нет. Но если не ты, то я что-нибудь придумаю.
— Вот гад. Даже не дал поторговаться и сразу унизил.
— Я не буду с тобой торговаться, Юр. Ты свою шкуру оценишь в сто пятьдесят тысяч? — подхватываю вилкой кусок картошки.
— Опять унижаешь, дружище. Я свою шкуру оцениваю намного выше.
— И вот я прошу всего сто пятьдесят кусков, и мы квиты.
— Проси больше.
— Нет.
— Да ты издеваешься. Мы в таком случае не будем квиты, Ярик. Я тогда так знатно обосрался, — шепчет он.
— А тебе еще удалось меня под машину запихать. За такие чудеса просят больше.
— А я не буду.
— Почему ты принял решение бросить меня? — Юра тяжело вздыхает. — Ярик, ты мне сердце разбил. Когда вижу тебя с Глебом, то готов ему волосы повыдирать с криками, а мне ему руку приходится пожимать и улыбаться. Так больно, Ярик. Так больно.
— Потому что ты, урод, знал, что будет засада, и не предупредил меня. И только меня с собой взял.
— Не знал. Может, подозревал. Но наверняка не знал.
— И у тебя еще вопросы?
— Справедливо. Но я был тогда другим, понимаешь? Сейчас я исправился. Честное пионерское.
— Деньги дашь? — чеканю каждый слог. — И шутки мне твои не нравились.
— Да, ладно. Ты сам часто шуткуешь.
— Два юмориста не могут быть вместе.
— Тоже справедливо, — недовольно цыкает. — Будут тебе деньги, но… Ярик… ты мне все равно звони. Я скучаю.
— Фу, блин! — рявкаю я и под хохот сбрасываю звонок.
Откладываю телефон и передергиваю плечами:
— Вот же… Каким был, таким и остался.
Глава 42. Я сам должен это сказать
Встречу Ярик забил в одной столовой у МКАДа среди каких-то складских помещений.
— Знаешь, Глеб, если нас сегодня тут застрелят, то мы сами будем виноваты, — говорю я, когда машина петляет среди жутких обшарпанных зданий. — Сами дураки.
— Я Ярику верю.
— Ну раз веришь, — вздыхаю я, — то молчу.
На диван я его сегодня ночью не погнала.
Я уже вроде как не обижаюсь на него.
И мы почти всю ночь не спали.
