Такие же мокрые волосы распущены, их ласкают порывы ветра. Лицо заплаканное, глаза красные. Бредет мне навстречу, неся босоножки в руках.
Я не знаю, с кем она провела это время, но шкурой чую: был мужик.
— Ксюша, блять! — ору, не в силах контролировать себя. — Какого хера ты тут делаешь?!
Жена дергается при виде меня, а после резко замирает. Трясу ее за плечи:
— Что ты наделала, девочка? — мой голос вучит так жалко. — С кем была?
Она смотрит на меня сначала растерянно, но я четко улавливаю момент, когда злость начинает затапливать ее.
— Это ты что наделал, Плотников?! — шипит на меня. — Спустил наш брак в унитаз из-за своей похоти!
— Я слил брак? — завожусь и хватаю ее за руку еще сильнее. — Даже не вздумай, девочка! Ты любишь меня. Ты моя жена. Ею и останешься, ясно тебе?!
Ксюша вырывается, но я держу крепко, не пуская ее.
— Я ненавижу тебя, Плотников! — выкрикивает она мне в лицо. — Если думаешь, что я останусь с тобой после всего, что было, то ты явно не в себе!
Я вижу, как ее ломает, корежит.
Пытаясь вырваться, Ксюша двигает плечом, и с него падает лямка сарафана, оголяя часть полуобнаженной груди. Сглатываю, прижимаю жену к себе насильно. Вдыхаю ее сладкий, самый родной на свете запах, перемешанный с соленым ароматом моря и немного подрумяневшейся на солнце кожи.
Где ты была сегодня, девочка?! И с кем? Кто видел все это?
Убью нахер.
И тебя, и его.
— Ненавидишь, — киваю. — Это ничего. Это пройдет, детка.
— Сволочь! — шипит на меня. — Оставь меня! Отпусти! Куда ты тянешь меня?!
А я тяну, да.
Потому что нехер пялиться на все это. Все это — только мое.
— Мириться, — поднимаю брыкающуюся супругу и уношу с собой.
Глава 4
Ксюша
— Когда-нибудь! Ксюха, когда-нибудь я добьюсь всего! Весь мир положу к твоим ногам, девочка!
Кир садится передо мной на колени и осыпает мелкими поцелуями мои бедра.
— Когда-нибудь мы съедем из этой панельной однушки с тараканами. Когда-нибудь я заработаю столько бабла, что тебе не придется вообще думать о деньгах.
Поднимаю его голову и беру лицо в руки, целую нос, лоб, уголок губ.
Зацеловываю Кирилла.
— Мне хорошо с тобой и тут, Кирюш… — шепчу ему в губы.
— Рай в шалаше? — смеется он. — Над шаурмичной, запах из которой пропитал всю эту гниющую мебель?
Счастливо улыбаясь, киваю:"
"— Я так люблю тебя, родной, — тяну на себя, и Плотников ложится на меня сверху, располагаясь между ног, — что плевать хотела на этот запах.
— И я люблю тебя, Ксюх. Но ты достойна только лучшего, — говорит серьезно.
