Может, только чуть более экспрессивно и эмоционально, чем нужно. Они с Данилкой разворачивали в комнате новую железную дорогу с дистанционным управлением.
Что-то очень сложное и технологичное.
Данилка был очень оживлён, радовался отцовскому вниманию и с интересом занимался конструктором. Муж ползал на коленях по полу наравне с сыном. Они сооружали какой-то тоннель для прохода поезда, и рассуждали, пройдёт ли сигнал управления на двигатель паровозика сквозь материал тоннеля.
Я стояла в дверях Данилкиной комнаты и наблюдала с горечью за этой сценой.
Почему-то мне в каждой фразе Владислава слышался иной подтекст.
Потеря доверия в семье подобна ржавчине или плесени. Если уж попала она на фундамент здания, то незаметно меняет всю структуру материала.
Так и мне.
Вроде бы нужно радоваться вниманию отца к ребёнку, а мне почему-то хочется чуть ли не с кулаками на него кинуться. Или вцепиться в его растрёпанную шевелюру.
Что же ты почти два месяца нам мозги полоскал, с каменным лицом вокруг нас ходил, словно чужой?
Сына от себя отталкивал.
А теперь мне больно смотреть, как Данил тянется к мужу. И обидно невозможно как.
Тем временем Владислав заметил меня и расцвёл улыбкой.
А я вздрогнула. Что это он?"
"– Милая, ты дома? Присоединяйся к нашему строительству! – пригласил, взмахнув рукой.
– Я… – хотела придумать повод отказаться, но глянула на Данилку, в его сияющие глаза и согласилась, – только переоденусь и вернусь. Я быстро!
Как бы я ни относилась к мужу сейчас, портить вечер ребёнку не имела права.
Переодевшись, присоединилась к строительству. Как девочке, мне доверили собирать кустики и деревья. И придумывать как можно украсить или оживить пейзаж.
Вечер закрутился, протекая временем сквозь пальцы. Это было странно.
Мы оба с мужем делали вид, что ничего не происходит, словно то, что мы сидим как можно дальше друг от друга – это случайное совпадение, а то, что мы стараемся разговаривать только с Данилкой, это тоже вполне нормальное поведение.
После, уже перед сном, Владислав подошёл ко мне в спальне, когда я сидела на кровати и устроившись рядом, протянул мне бирюзовую коробочку с серёжками.
С серьжищами…
– Прости меня! Я всё осознал! – сказал он, проникновенно глядя мне в глаза.
– Опять? – не сдержалась я.
– Вероника! Я понял, как был неправ по отношению к тебе и к сыну! Я увидел сегодня себя будто со стороны, и решил немедленно, пока не поздно, попытаться исправить свои ошибки!
Я убрал Ирину, больше её не будет в нашей жизни.
