Я сама не знаю, когда все стало меняться, когда мы с сестрой слушали восторженные рассказы папы о Злате. Как он говорил, что она эталон женственности и надо быть на нее похожей. Мы сначала не придавали этим словам значения, не рассказывали маме. Мы росли, победили болезни, виделись со Златой не так часто, но каждую нашу встречу она превращала в нечто особенное. В праздник. Она сверкала и искрилась, рассказывала о своей интересной жизни, и постоянно бросала шпильки в маму. Такие милые, казалось бы, незаметные. Что она посредственность.
Она потеряла себя на кухне. Мы не должны такими стать. И папа… который смотрела на Злату, — Эрика закусывает губу, — Как на богиню. И мы смотрели, ведь наш папа-герой не может ошибаться. А приходили домой, там была уютная любящая мама, привычно. А душа тянулась к празднику, к той жизни. И слова Златы, что нельзя как мама зарываться в семье. Мы с сестрой достойны большего. Ира… она старше, она… — машет рукой. — Не буду о ней. Неправильно это. Она моя сестра. Буду о себе.
Как-то папа предложил мне помочь ему. Сказал, что этим мы обеспечим себя на всю жизнь. Он сказал, что больше не может жить с мамой. Ему сложно. Он ее не любит. Сказал, что не обидит ее, обеспечит всем… А мы же достойны большего… Я не знаю, — запускает пальцы в волосы, взъерошивает их, — Чем я думала, почему согласилась. Все казалось правильным, мы все получим то, к чему стремимся. Я помогу своему любимому папе. Ведь он тоже заслуживает счастья, настоящей любви. А мама, ей же много не надо, почему-то казалось, она так и останется в нашей жизни.
В голове сидели слова Златы, что мама застряла в каменном веке, и нам нельзя стать на нее похожими. Мама непонятно, где подцепила сифилис, мама скатывается, стала грязной, она потянет нас в свое болото. Очень некрасивые намеки, недомолвки… которым по чему-то верили, додумывали, делали позорные выводы. А сейчас глядя на передачу за кулисами, я поняла, что становлюсь похожей на Злату… Мне стало страшно. Я ведь… я вышла замуж за ее сына.
Он хороший парень, который был лишен любви матери. Он жил за границей. И сейчас сам не понимает, как его используют. И я в том числе. Я не люблю своего мужа… я рискую испортить себе жизнь рядом с нелюбимым человеком. Себе, ему, я обидела мать, я требовала от нее бабушкину квартиру, делила ее украшения… И была уверена, что мать мне должна, ведь она живет для нас с сестрой, что ей надо… Мама, — подходит ко мне, приседает на корточки, прижимается к моей руке.
