Может, пришла квоту какую-то просить? Так я этим вообще никогда не занимался — ей не ко мне.
— Здравствуй, Гордей.
Она делает шаг вперёд, всё ещё неуверенно. Я жмурюсь, не понимаю, почему на «ты», но всё же приветствую её.
— Я, видимо, должен вас знать, — киваю. — Но, если честно, меня сейчас окружает так много людей, что я попросту забыл. Приношу свои извинения. По какому вы вопросу?
— Прошло много лет. Конечно, ты забыл… — она вздыхает с какой-то болью. И почему-то я начинаю копаться где-то глубоко в себе, пытаясь найти ответ.
— Я и не надеялась, что ты помнишь. Хотя… мечтала, что ты хотя бы вспоминаешь иногда.
Последняя её фраза, жест рукой... И меня словно окатывает ледяной водой. Это тот самый скелет в шкафу, о котором я не то что боялся вспоминать — я молился, чтобы он пылился там до конца моих дней, покрываясь многолетней паутиной.
Но ведь закон бумеранга существует. Не правда ли? За все грехи придётся платить рано или поздно.
Горло сдавливает, словно удавка. Я немею, потому что не хочу верить, что это она.
Я просил исчезнуть, и она отлично справлялась с этой задачей столько лет.
Почему сейчас? И главное — зачем?
По спине проходит озноб, меня лихорадит.
— Ольга? — выходит очень хрипло и как-то неуверенно.
— Узнал всё-таки. Позволишь, я присяду?
Она отодвигает стул и опускается на него. А я, словно парализованный, продолжаю хоронить себя заживо.
Она откроет рот — и моей жизни придёт конец. Я струсил много лет назад, я спрятал эту тайну, а теперь она на поверхности.
— Ты изменилась.
— Жизнь оказалась не так проста, Гордей, — она усмехается. — Знаешь, а ты всё такой же красивый. И тебе возраст к лицу.
Я молчу. Что я, блядь, должен на это ответить? Я хочу, чтобы она исчезла… Вновь. Как кошмар.
Потому что она — напоминание того, как чертовски отвратительно я поступил и не нашёл смелости признаться Марте.
И сейчас не найду. Потому что заранее знаю ответ. Она не простит. Ну не сможет просто.
А мне до смерти страшно терять семью. До боли и ломоты в костях.
— Я, наверное, не буду ходить вокруг да около.
..
Она начинает, а у меня сердце леденеет. Благо секретарь, что приносит напитки и заставляет Ольгу замолчать, даёт мне передышку. Минутную. Но такую нужную.
Дверь вновь закрывается. Ольга снова смотрит на меня и рушит меня до конца своими словами. Выжигает полностью, оставляя лишь пепел.
— Гордей, я не собиралась рушить твою жизнь и вот так нагло заявляться к тебе. Но… жизненные обстоятельства вынудили меня. У тебя есть сын.
