— Именно поэтому, Марта, я хочу сейчас, пока у меня есть это время тишины, провести его с тобой, даже если и сознаваться во всем дерьме, которое натворил, — он поджимает губы, а в глазах настоящая просьба.
Это второй раз, когда он настолько обессилен. Точнее, когда я вижу его таким. И это явно не то, что я хотела бы видеть. Даже несмотря на наши испорченные отношения и боль.
— Мы будем говорить втроем? — пытаясь абстрагироваться от новостей о его карьере, невзначай спрашиваю.
Но Зарудный качает головой.
— Ты ее больше здесь не увидишь, я достаточно популярно, наконец, объяснил, — скептик во мне хочет ехидно вздернуть бровь, но вместо этого я чувствую лишь, что это начало чего-то не очень приятного для нас всех.
— Я бы не была так уверена на этот счет. Обиженная женщина, не получившая своего, Гордей, опаснее даже твоих политических шишек…
Глава 36. Марта
Я замечаю это по выражению лица Гордея за секунду до того, как дверь палаты распахивается. Он ещё секунду назад был так уверен, что её здесь не будет, но вот она — Ольга.
Я закатываю глаза, не скрывая иронии. Да, Гордей, конечно. Конечно, она пришла. Потому что Ольга всегда приходит, когда это ей нужно.
— Пашенька, иди к папе, он так соскучился! — заливается она с порога, не обращая внимания на меня, будто я тут прозрачная.
Я перевожу взгляд на мальчика. Высокий для своих четырнадцати, но сутулится, будто старается занять как можно меньше места. Широкие ладони, неловкие, как у подростка, который ещё не привык к изменившемуся телу.
Глаза тёплые, добрые, но взгляд чуть расфокусирован, словно он больше смотрит внутрь себя, чем наружу. На губах застыла лёгкая улыбка — какая-то открытая, беззлобная, как у ребёнка, который не умеет обижаться.
Я сразу понимаю, что он особенный. Не потому, что кто-то говорит об этом вслух, а потому, как он стоит, как осторожно оглядывает комнату, будто старается угадать, что от него ждут. Умственные отклонения. Они словно лёгкая дымка в его взгляде, в манере говорить, в том, как он переминается с ноги на ногу.
— Папа, привет, — говорит он, улыбаясь так искренне, что даже я чувствую укол внутри.
Гордей медлит. Совсем на секунду. Потом приподнимается на локтях, подзывая к себе сына.
— Привет, сынок, — говорит он, и его голос звучит тепло.
Мне становится нечем дышать.
Я не должна быть здесь. Я не должна это видеть.
Я резко вскакиваю с кресла, и оно отодвигается назад с глухим звуком.
