Паренек молодой настойчиво предлагает провести меня хотя бы до такси, я бегло смотрю на широкие панорамные окна Пулково, вижу, как снег клубами валит, и понимаю, что вероятность распластаться, не отходя от выхода, велика.
Он меня усаживает в такси Комфорт+, в машине играет ненавязчивая мелодия радио «Эрмитаж».
Я смотрю в окно, наблюдая как серый Питер забирает улыбки с лиц прохожих, высасывая из них все жизненные силы.
— Доча, ты сейчас где? — набираю Еву.
— Я с Пашей, пап. Ольга сегодня не приходила к нему, а я вот с утра тут тусуюсь.
Ему, оказывается, нравится пицца с пепперони, пап. Ольга запретила его кормить, как она сказала, дрянью, — голос Евы становится дерзким и едким, — Но я нарушила это правило и принесла ему тридцать сантиметров жирной пиццы. Надеюсь, ты не злишься.
Я улыбаюсь, мне нравится, что у моей девочки такой характер. Так странно, но еще несколько месяцев назад я считал ее безответственной и невоспитанной хабалкой, которая умеет только тратить деньги. Ругал себя и Марту за то, что упустили дочь.
А теперь понимаю, что ничего мы не упустили. Да, она дерзкая. Да, она резкая на высказывания. Но она такая живая и смелая. Такая храбрая.
— Я не против, дочунь. Главное, чтобы все было в меру.
— Спасибо, пап.
Я хоть ее и не вижу, но точно знаю, что она улыбается.
— Ева, у меня тоже к тебе есть просьба небольшая. Не говори никому, но я уже подъезжаю к больнице.
— Как это? Пап… Ты чего? У тебя же процедуры.
— Доченька, я себя нормально чувствую уже. Врач сказал, что не критично, если я пропущу пару занятий.
Пашке же тоже нужна поддержка.
— Но я же тут рядом с ним…
— Я понимаю, Ев. Но мне тоже важно быть рядом с вами.
Я узнаю знакомые дворы. Понимаю, что мы уже сворачиваем к больнице. С карты сразу списывается сумма за поездку. Таксист достает трость из багажника и помогает мне вылезти на улицу.
В регистратуре тут же проверяют паспорт, оформляют пропуск.
И через десять минут стандартные бюрократических процедур я уже открываю палату к сыну.
Ева замечает меня первой, но зная, что Паша не любит резких движений и пугается их, улыбается мне и аккуратно отвлекает брата от кубика рубика.
— Пашка, папа пришел.
— Папа? — сын смотрит в сторону, потом переводит взгляд на меня. Быстро-быстро кивает головой, как обычно делает, когда рад, — Папа.
— Привет сынок, — я сбрасываю твидовое пальто на кресло у входа и подхожу к детям. Тереблю макушку сыны, оставляя на ней короткий поцелуй. После целую дочку.
