— Пожалуйста, выслушай.
Я остываю.
Слишком много эмоций в словах мужа.
Не стал бы он врать о таком… Это уже перебор.
— Выйди. Я умоюсь, переоденусь, поговорим, — прошу. — Позвони на ресепшн, пусть тебе принесут гостевую пижаму. Ты промок. Не хватало ещё, чтобы ты тут все замочил и заболел.
***
Спустя некоторое время мы довольно чинно и спокойно сидим в гостиной и пьем чай. Ваня откусывает от пирога, откладывает его в сторону.
— Твой вкуснее. Намного, — смотрит прямо в глаза.
Я всё ещё не знаю, как переварить услышанное.
В доказательство своих слов Ваня позвонил Владимиру, тому ещё безобразнику, который сейчас числится в больших начальниках полиции.
Обвинения нешуточные. Владимир, которого Ваня упорно зовет старой кличкой Вольдемар, подтвердил слова моего мужа.
— Понимаешь? Я тебе не соврал, Натали.
— Натали.… — усмехаюсь. — Сто лет ты меня так не называл.
— Я.… — осекается. — Не знаю, что сказать. Только то, что после инфаркта мне крышу снесло. Страх смерти крепко взял за яйца. И я гарцевал изо всех сил, наверное, чтобы доказать себе и всему этому миру, что я ещё поживу.
…
— Поживешь, конечно, дурак.
— Дурак. И я не хотел жить пресно, злился… Потому что весь этот режим, спокойные прогулки, размеренный, медленный и редкий секс будто напоминали мне о том, что я одной ногой в могиле. Веришь или нет, но мне в лицо будто могильный холод дышал, когда ты от меня отгораживалась.
— Я не отгораживалась, дурак. Думаешь, я не хочу жить на полную катушку? Ваня, во мне энергии, вот сколько! — раскидываю руки.
— Я тридцать семь тысяч шагов уже сегодня прошла, и чувствую себя прекрасно! Или, что… Ты думаешь, я не хочу нормально потрахаться?! Не хочу кончать, как в последний раз, а потом требовать ещё?! Ты же знаешь, у меня аппетит в сексе отменный! — разозлилась я. — Ещё как хочу! Потому что за себя я и в шестьдесят лет полежу, а вот постоишь ли ты за себя… большой вопрос.
— У нас ещё будет шанс это проверить. Но ты в последнее время совсем меня не хотела. Отворачивалась… Не хотела ты меня… То болит, это болит.
Желания нет!
— Я притворялась. Понял? — говорю ему прямо в лицо. — Притворялась, что у меня болит голова, нога, спина или лоно тянет. Притворялась, потому что ты… такой суровый дядька, не хотел признавать, что все мы не вечны, что жизнь накладывает отпечаток. И, как бы тебе ни хотелось не думать о возрасте, дорогой, но пятьдесят и дальше — это не про цветение и рассвет. Мы медленно движемся к закату. И все это ты не хотел признавать.
