Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

— Значит, так? — цедит он сквозь зубы, и каждое слово звенит от едва сдерживаемой ярости. — Решила показать характер? Доказать что-то? Лет десять назад надо было начинать, не находишь?

— Я ничего не пытаюсь доказать, — отвечаю максимально спокойно, чувствуя, как внутри поднимается собственный гнев, но не давая ему вырваться наружу. — Я просто возвращаю тебе твои вещи. Если тебе неудобно забрать их сейчас, можешь прислать кого-нибудь завтра. Но я хочу, чтобы они покинули мой дом. Сегодня.

— Твой дом? — Рамазан снова делает шаг ко мне, и теперь его лицо так близко, что я ощущаю жар его дыхания на своей коже.

Запах кофе и чего-то еще, возможно… алкоголя? Он пил перед тем, как сесть за руль? — Этот дом я построил, Рания. Я за него заплатил. Каждый кирпич, каждая черепица на крыше — всё оплачено мной.

Его слова жалят, как пощечины. Я знаю, что он прав — без него у меня никогда не было бы этого дома. Но это не дает ему права так разговаривать со мной.

— И ты сам сказал, что оставишь его мне, — напоминаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

 — Или ты уже передумал?

От моего вопроса он резко отшатывается, как от удара. Проводит рукой по волосам — жест, который я видела тысячи раз. Жест, который раньше казался таким родным, таким… его. Сейчас я смотрю на него, как на чужого.

— Нет, я не передумал, — говорит он уже спокойнее, хотя огонь в глазах еще не погас. — Дом твой. Документы уже оформлены. Но я ожидал другого отношения, Рания. После всего, что между нами было.

— Какого? — спрашиваю я, чувствуя, как к горлу подступают слезы, но не позволяя им пролиться.

Нет, я не заплачу перед ним. Никогда больше. — Что я буду плакать? Умолять вернуться? Или, может быть, ты хотел, чтобы я смирилась и тихо отошла в сторону, пока ты строишь новую семью с женщиной, которая намного младше меня?

Он вздрагивает от последних слов, и я вижу, как на его лице мелькает что-то, что я не могу сразу определить. Но оно быстро исчезает, сменяясь привычной решимостью.

— Я хотел, чтобы мы остались друзьями, — говорит он, и в его голосе звучит что-то почти похожее на искренность.

 — Ради детей. Ради всего, что у нас было, Рания.

Это слово звучит как насмешка после тридцати лет брака. После тысяч ночей, проведенных в одной постели. После четверых детей, выращенных вместе. Какая дружба может быть после такого предательства?

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мне кажется, что я вижу в его глазах отблеск прежнего Рамазана — человека, которого я любила больше жизни.