Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ)

Фарид сидит в углу с несколькими друзьями, что-то оживленно обсуждая — наверное, предстоящую учебу в Лондоне. Мама тихо беседует с соседкой, периодически поглядывая на внуков с нескрываемой гордостью.

Она говорит недолго, кивает, словно собеседник может ее видеть, затем что-то резко отвечает и нажимает отбой. Несколько секунд стоит неподвижно, глядя на погасший экран телефона, ее плечи слегка опущены, а в глазах — блеск непролитых слез. Затем, словно стряхнув с себя оцепенение, она расправляет плечи, поднимает подбородок и возвращается к гостям, но улыбка на ее лице уже не такая искренняя.

В уголках губ появляется напряжение, а глаза не улыбаются вовсе.

Музыка, смех, звон бокалов — все продолжается, но для меня в комнате словно повисает тяжелый туман разочарования. Не за себя — за дочь, которая заслуживает полного счастья в такой день.

Позже, когда большинство гостей разошлись, оставив после себя пустые бокалы, недоеденные закуски и воспоминания о приятном вечере, нахожу ее одну на террасе. Прохладный ночной воздух пробирает до мурашек, но она, кажется, не замечает холода.

Лейла смотрит на звезды, обхватив себя руками за плечи, хотя вечер теплый. Лунный свет серебрит ее волосы, делая похожей на сказочную принцессу.

Доски террасы поскрипывают под моими шагами, выдавая мое присутствие. В ночной тишине этот звук кажется особенно громким. Звезды мерцают на бархатном небе, как рассыпанные драгоценности. Где-то вдалеке слышен приглушенный шум города — машины, музыка из ресторана на соседней улице, чей-то смех.

— Он не прилетит, да? — спрашиваю мягко, подходя ближе. Мой голос звучит неуверенно, словно я боюсь услышать ответ.

— Нет, — отвечает она, не поворачиваясь. Ее профиль четко вырисовывается на фоне ночного неба. — У Зумрут начались осложнения, врачи рекомендуют постельный режим. Он не может оставить ее одну.

В голосе дочери слышится обида, которую она пытается скрыть за показным равнодушием, но я слишком хорошо ее знаю. Ее пальцы нервно теребят подвеску на шее — маленькую золотую звездочку, подарок Рамазана на ее шестнадцатилетие.

Но в голосе есть и понимание тоже. Она взрослая, она знает, что беременность — серьезная вещь. Особенно с осложнениями.

— Мне жаль, солнышко, — говорю, обнимая ее за плечи. Чувствую, как она слегка вздрагивает от моего прикосновения, а затем расслабляется. От ее волос пахнет цветочными духами и моей любимой единственной деочерью.

— Все нормально, мам, — она пожимает плечами, но я чувствую, как напряжены ее мышцы.