Он легко может оставить меня одну и начать заниматься своей жизнью, почему он этого не делает? Так ведь было бы всем проще.
— Лиля, прекрати эту истерику. Я почувствовал во время разговора, что тебе очень плохо и важно, чтобы я забрал тебя. Я перекроил все свое расписание в короткий срок, чтобы отвезти тебя домой, приехал сам, вместо водителя, а сейчас слушаю твою глупую истерику. Тебе самой как, не противно от этой игры? Врать не устала?
Он отделяет каждое предложение, делает тягучие паузы между словами, и чем дальше говорит, тем сильнее у меня челюсть к полу приближается.
Нет, ну правда, как он может говорить мне подобное? Я ему никогда не закатывала пустых истерик, никогда не требовала того, что могло бы навредить его бизнесу, я была мягкой, уступчивой, понимающей, и сейчас не заслужила вот такого.
— От какой игры, Игорь? Ты сам себя слышишь? Это не мне должно быть стыдно. Не мне должно быть противно. Первое, я не просила тебя перекраивать свои планы, не просила, это твое решение, твой выбор, и не надо переводить на меня стрелки.
Встаю с кушетки, делаю шаг к нему, хочу, чтобы он видел мои глаза, понял все, но встречаюсь с равнодушием. Мой голос для него, словно писк комара, это отчетливо читается по его взгляду. И ранит, полосует.
Глупое сердце хочет верить каждому его слову, хочет верить, что он перекроил из-за меня свое расписание, приехал и тем самым сделал шаг навстречу, показал, что я для него важна, но разум говорит, что все это ложь, говорит, что это обманка, пыль в глаза, и почему-то не знаю, к кому мне прислушаться, к разуму или к сердцу.
— Очень интересно, очень, но, я так понимаю, есть еще и второе? — когда я выдерживаю небольшую паузу, чтобы собраться с силами, Игорь подгоняет меня, и я, тяжело вздохнув, продолжаю.
— Да, есть и второе. Мне интересно, почему тебе не стыдно вот так смотреть мне в глаза и нагло врать? Ты решил, что можешь попросить свою любовницу забрать меня из больницы и отвезти домой? Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Ты хоть понимаешь, как это жестоко?
Только почему-то кажется, что не понимает.
— Господи, Игорь, да это садизм чистой воды, садизм. Неужели ты не понимаешь, что это уже слишком даже для тебя? Слишком, — последнее выкрикиваю ему прямо в лицо и тычу пальцем в грудь до боли, правда, больно, только мне.
Глаза мужа вспыхивают яростью такой дикой, свирепой, от которой все внутри ежится, сжимается, но я стою и продолжаю смотреть на него.
