Развод.com

— А что тут скажешь?

— Это ведь заказные статьи, — догадываюсь. — Кто-то под тебя копает?

— Заебутся копать!..

— Рома. Здесь наш сын, вообще-то.

— Прости, Саня, — Березовский смущается и пораженно смотрит на меня в зеркало. — Наш сын. Это охуеть, Гайка...

— Рома, блин, — кулаком тараню его плечо.

— Блин, прости, — хохочет. Машина трогается с места.

Очутившись дома, блаженно вздыхаю. Вчера здесь работал клининг, а еще у меня появилась помощница, которая заботливо приготовила ужин. Это поможет в первое время уделять внимание только Сашеньке.

— Я могу остаться, — предлагает Рома.

Убрав плюшевый комбинезон с кровати на полку в шкаф, прикрываю дверцу и мотаю головой.

— Не стоит, Ром. Я сама со всем справляюсь.

— Как? — широкие брови удивленно взлетают. — Ваня рассказывал, одному человеку помыть младенца просто нереально. Надо придерживать головку. Вдруг не справишься?.. Давай вместе это сделаем. В конце концов, я такой же отец.

— Почему я с чем-то должна не справиться? У меня есть специальные приспособления для детской ванночки.

— То есть я типа и не нужен? — Рома цедит сквозь сжатые зубы. Бесится.

Я нервно сглатываю слюну. Как он не понимает?.. Любое наше общее дело приводит к тому, что я начинаю вспоминать прошлое, а мне пока физически больно это делать. Не знаю, когда лопнет этот гнойный нарыв и вообще лопнет ли, но я искренне себе этого желаю в новой жизни.

— Приходи завтра, Ром. Пожалуйста, — с какой-то отчаянной тревогой прошу. — Сегодня я сама справлюсь.

Березовский хватает свой пиджак и, зацепив Сашеньку отрешенно-растерянным взглядом, направляется к выходу. Задрав голову к потолку, громко прошу:

— Прости, Рома...

— Проехали.

Дверью при этом, как обычно бывает, не хлопает. Это вызывает у меня улыбку, так как понимаю — он так за сладкий сон нашего Александра переживает.

День, которого я больше всего ждала, вдруг превращается в рутинный, а затем до гуляющего по телу озноба в нервный. Саша просыпается ближе к вечеру. Кормлю его и кладу на специальную подушку для новорожденных.

Теперь уже дома, а не в роддоме, долго и внимательно смотрю на то, как сыночек озирается. Изучает обстановку, хотя вряд ли что-то видит.

Гигантская ответственность за чужую жизнь накрывает. В больнице мы были под присмотром медперсонала, а здесь — только я одна за него отвечаю.

Я совсем одна….

А сынок такой крошечный. Сладкий, беспомощный комочек… Если сделаю что-нибудь не так? Одно неверное движение и.… страшно представить.