Разводимся! Моя на тридцать дней

Спустя считанные минуты я любуюсь жирным плюсиком в окошке. Улыбка трогает мои искусанные губы. По алой, горящей щеке ползет слеза счастья."

"Три года! Чувствую себя так, будто пробежала марафон, прорвала красную ленту и обессиленная упала на линии финиша. Долгожданное золото в моих руках. В теле приятная усталость. На душе эйфория.

Забывшись, хочу набрать Мэта и сообщить ему радостную новость. Но вдруг осознаю, что мне придется занять очередь…

«Он любит меня, смирись. И я люблю его со всеми недостатками».

Замираю в ожидании подвоха. Упрямо не отвечаю на сообщения, хотя руки дико чешутся покрыть нахалку матом. Но мое молчание сильнее раздражает ее. Потому что эсэмэсок становится все больше, пока не прилетает решающая:

«У него шрам возле паха, который он прячет. После ожога. Все еще считаешь это розыгрышем, Оксана?»

Желудок скручивает болезненным спазмом – и я едва успеваю склониться над унитазом. Все, на что я способна в этот момент, - это рвать и плакать.

Заставляю себя отползти к ванной и сесть под холодный душ.

Одумавшись, делаю воду теплее. Обнимаю руками плоский живот. Теперь мне есть, о ком заботиться.

На смену разочарованию и апатии приходит ярость. Срываюсь и звоню любовнице моего мужа. Поговорим по-женски. Пусть повторит мне то же самое лично, а заодно представится. Неприлично получается: она мое имя знает, а я ее – нет. Не чужие люди ведь. У нас один мужик на двоих.

«Не могу говорить. Он приехал», - поступает письмо вместо ответа.

Вызываю контакт Матвея.

Абонент недоступен. Для меня. Но доступен для другой.

Это не первый раз, когда я не могу ему дозвониться. Раньше муж списывал все на плохую связь и сотовые мертвые зоны в подсобных помещениях ресторана. Смеялся надо мной и просил не нервничать по пустякам: никто его на кухне не украдет.

Я верила. А зря.

Украли. Из-под носа у меня увели.

- Хватит унижаться, - киваю сама себе.

Вызываю такси.

Пока машина ждет под домом, наспех переодеваюсь и собираю сумку. С вещами стараюсь не переусердствовать, чтобы не таскать тяжести.

Беру по минимуму, только самое необходимое, зато из шкафа вытряхиваю все подряд, разбрасывая по комнате. Меня это успокаивает. Топчусь по выглаженным рубашкам Мэта, ловлю сверток, шлепнувшийся мне на голову с верхней полки – и сажусь вместе с ним на пол, сложив ноги по-турецки.

Я прекрасно знаю, что внутри. Нечто очень ценное. Представляю, как мне больно будет смотреть на это сейчас, когда рушится наш брак с Мэтом.