Разврат (ЛП)

Ее вспышка гнева на Северуса была рискованной хитростью для отвлечения внимания, но Парсонсу, казалось, доставляло особое удовольствие унижать Снейпа как мужчину, тыкая его носом в старые подвиги.

Однако ей было больно ранить человека, закованного в кандалы напротив нее. Он и без того находился в ужасном смятении, и ее слова задели его еще больше: каждое обвинение, похоже, стало ударом для него, заставив его еще сильнее побледнеть и сгорбиться.

Если бы только она могла предупредить его, объяснить все.

Но идея вспыхнула слишком быстро, как мелкая искра, дав легкий проблеск надежды на опасную возможность вставить палки в колеса делу Парсонса, а может, даже сунуть эту самую палку в его гигантскую задницу. Но, к сожалению, именно Северусу теперь придется расхлебывать эту кашу.

Гермиона попыталась привлечь его внимание, но он опустил глаза. Возможно, он тоже сейчас лихорадочно перебирает в голове возможные варианты побега. А может быть, он просто сдался. Это было совсем не то, что он планировал, и она это знала.

На самом деле, это было последним, чего он бы хотел: снова оказаться в том кошмаре, произошедшем в Визжащей Хищине, с перспективой провести всю жизнь в качестве оборотня-раба Парсонса. Теперь она сомневалась, что он и впрямь собирался благородно принести себя в жертву: скорее, он хотел раз и навсегда обрести покой, которого теперь больше не получит.

Она с беспокойством наблюдала, как кровь медленно стекает по его бледному запястью. Раны, нанесенные оборотнем, можно залечить только с помощью измельченного в порошок серебра и бадьяна, так что они и дальше будут сильно кровоточить.

В конце концов, Снейп ослабеет и не сможет сопротивляться. Если он еще не сдался, то его тело в конечном счете сдастся за него.

Гермиона, на самом деле, чувствовала себя не лучше. Ее голова была похожа на шар для боулинга, а шея – на переваренную лапшу, пытающуюся ее удержать. Она тоже потеряла большое количество крови из-за нескольких открытых глубоких ран, нанесенных оборотнем, который схватил ее.

А еще сильно болело избитое и покрытое синяками тело.

Но все это, как ни странно, затмевала боль душевная: от осознания, что Северус оплакивал ее. Это не должно было иметь такого большого значения, но все же имело. Никто никогда не плакал по ней. Даже после всего, что случилось: Обливиэйта ее родителей, потери стольких друзей. Все были опечалены и изо всех сил старались пережить это каждый сам по себе.