Матвей поддерживал идеальный порядок, наша домработница, приходившая теперь дважды в неделю, всегда говорила, что ей неудобно брать деньги, потому что работы почти нет.
Как же хорошо было вновь оказаться в собственной постели, я даже подумать не могла, что так обрадуюсь кровати и свежему постельному белью.
Приняв душ, я без сил свалилась под одеяло, пока Матвей, чертыхаясь, разбирал пакеты с продуктами, которые попросил сегодня купить домработницу:
– Вот куда столько? Ведь знает, что сейчас готовить особенно некому…
– Не ворчи.
Я пока дома побуду, справлюсь как-нибудь, – слабым голосом пообещала я, не совсем, впрочем, уверенно.
Как обычно, вечером позвонил Васильков, спросил о самочувствии.
– Чувствую себя отвратительно, – пожаловалась я вполголоса, чтобы не услышал Матвей. – Судя по анализам – еще и анемия, надо какие-то препараты железа пропить, что ли?
Дядя Слава оглушительно захохотал:
– Да ты лучше прекрати звякать причиндалами, что отрастила, вот твое железо в кровь и вернется.
– Пользуешься тем, что я позволяю тебе так со мной разговаривать? – чуть-чуть обидевшись, поинтересовалась я.
– Деточка моя, я тебя знаю еще с противного подросткового возраста, – вздохнул Васильков, – так что могу говорить все, что захочу, особенно когда никто из подчиненных не слышит. А если серьезно – ты права, надо что-то пропить, сейчас осень.
– Дядя Слава, а как там Авдеев? – вдруг вспомнила я.
Васильков удивился:
– А что с ним? Работает, оперирует.
Я как раз сегодня с купола наблюдал – техника отличная у него.
– Знаешь, меня что-то в нем настораживает. Не могу понять, что именно, но определенно Иващенко был прав – там проблем внутренних ворох.
– Пока это не мешает его работе, нам не должно быть до этого дела. А Иващенко, между прочим, слегка нарушает кодекс.
– Он же мне ничего конкретного не сказал, просто поделился соображениями, – возразила я, дотягиваясь до стоявшего на тумбочке стакана с водой. – Его беспокоит нестабильное состояние Авдеева, он счел необходимым предупредить меня.
Разве ты не сказал бы, если бы заметил что-то странное?
– Сказал бы, – со вздохом признал мою правоту Васильков. – Но хирург он отличный, Аделина, тут двух мнений не может быть. В нем есть что-то от Матвея – такая же одержимость, что ли.
– Толку от этой одержимости, – в сердцах сказала я. – Мог бы оперировать, так нет – сидит вон, контрольные работы студентов проверяет.
