– Лучше бы ничего тебе вообще не говорила, будешь теперь подначивать!
– Я?! Подначивать?! – изумилась Светка с обидой в голосе. – Я наоборот… Ой, а вообще – это твоя жизнь, делай что хочешь! – И она бросила трубку. Обиделась, понятное дело…"
"Неизвестность угнетала еще хуже, чем вполне реальная опасность. Конечно, здесь меня не достанут ни кредиторы, ни те, кому принадлежала злосчастная брошь, но что дальше? Всю жизнь прятаться и жить в чужой стране? Почему это произошло со мной? Я полезла в сумку и вынула жука, положила на ладонь и, глядя в его глазки-камешки, спросила:
– Откуда ты взялся на мою голову? Я бы рада вернуть тебя, но кому?
Вспомнив вдруг, как Светка предлагала поискать следы по фотографии, я сделала на телефон несколько снимков и, загрузив один в поисковик, углубилась в изучение ссылок.
Их оказалось много, а брошь, как следовало из разнообразных материалов, представляла большую ценность не только в плане стоимости.
Это была единичная вещь, ручная работа, аж девятнадцатый век, итальянский ювелир. Эта брошь успела попутешествовать и побывать и в Америке, и в Германии, и в Аргентине, но меня, конечно, больше всего волновал последний владелец. А вот о нем как раз не нашлось ни строчки, кроме одной: «В начале девяностых годов двадцатого века была куплена на аукционе человеком, пожелавшим остаться неизвестным. По некоторым данным, была вывезена в Россию». И что-то мне подсказывало, что в начале девяностых в прошлом веке купить на аукционе такую вещь могла только очень конкретная категория граждан – у кого в то время были деньги на покупку драгоценностей, да еще штучного производства? Эта мысль меня совершенно не порадовала.
Особенно же неприятно было думать о том, что моя мама может оказаться каким-то образом причастна к ее краже.
Я закрыла страницу, отложила телефон и снова взяла в руки брошь, до этого лежавшую на подушке:
– Что мне с тобой делать? Держать у себя – все равно что мишень на лоб наклеить.
Продать? Не получится, скорее всего. А вывезти я тебя не смогу, меня прямо на таможне и задержат, скорее всего. Вряд ли владелец в полицию обращался, но если вещь такая ценная, могут ведь и бумаги какие-то потребовать… А у меня их, конечно, нет, и быть не может. И что делать?
Жук, разумеется, молчал, только таращил на меня свои прозрачные глазки.
