Ребекка

— У вас просто не было возможности говорить друг с другом, так как вы все время были окружены толпой гостей.

— Я не порицаю его, Френк. Если он думает, что я нарочно все это придумала, он вправе никогда больше не говорить со мной и никогда больше меня не видеть.

— Вы неправы и не должны этого говорить, — сказал Френк, — позвольте мне зайти к вам. По телефону я не смею вам объяснить.

— Нет, — ответила я. — Не хочу. Быть может, все это к лучшему, и я, наконец, сумею объяснить себе то, чего так долго не понимала.

— Что вы имеете в виду? — спросил Френк резким голосом.

— Я имею в виду его и Ребекку.

— Ну и что вы хотите этим сказать? — сухо бросил он.

— Он не любит меня, он любит Ребекку. Он не забыл ее, она царит в его душе, и он никогда, ни на мгновение не забывает ее. А меня он никогда не любил.

Френк издал приглушенный возглас.

— Теперь вы знаете, о чем я думаю и что я чувствую.

— Послушайте, миссис де Винтер, мне необходимо повидать вас, это жизненно необходимо, понимаете?

Я повесила трубку и отошла от телефона.

Мысленно я видела, как Френк садится в свою старенькую истрепанную машину и бросается искать Максима.

Выглянула в окно: с моря поднимался туман, такой густой, что мне не был виден даже наш лес за лугом. Спустилась в сад и там столкнулась с дворника, который собирал в большую корзину бумажки, апельсиновые корки и прочий мусор, оставшийся после вчерашнего бала.

— С добрым утром! Боюсь, что вчерашний бал доставил вам много лишней работы?

— Все в порядке, мадам. По-видимому, гости отлично повеселились. А ведь это — главное… Туман становится очень густым.

— Счастье, что это не случилось вчера и не испортило весь праздник.

Становилось темно и душно. Джаспер стоял у моих ног, опустив хвост и высунув язык. Его попонка насквозь промокла.

Случайно подняв глаза, я заметила, что окно в спальне западного крыла открыто, ставня отодвинута и в проеме чья-то фигура. Сначала мне показалось, что это Максим. Но когда фигура шевельнулась, я увидела, что это миссис Денверс. Та, которая стояла вчера вечером в дверях западного крыла с дьявольской улыбкой на бледном скуластом лице и злорадствовала. И вдруг я спохватилась. Она-то ведь была живой женщиной, такой же, как я, и с ней можно было бороться.