Ребекка

Он последовал за мной из холла, словно угадав, что я нуждаюсь в сочувствии. Джаспер, как и все умные собаки, понял, что в доме неладно.

Вероятно, я заснула, потому что вдруг вскочила, услышав громкий раскат грома. Было уже пять часов. Я спустилась вниз и подошла к окну. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, а небо было сплошь закрыто черными грозовыми тучами.

Появился Роберт и начал закрывать окна.

— Джентльмены еще не вернулись, Роберт?

— Нет еще, мадам. Я думал, что вы в отъезде вместе с ними.

— Нет, я уже давно вернулась.

— Не подать ли вам чай, мадам?

— Нет, нет. Я подожду, пока они не приедут.

— Погода, кажется, наконец, меняется, — Роберт.

— Да.

— Но дождя еще не было. На мою руку упали всего две капли.

В половине шестого снова вошел Роберт.

— Машина подъехала к подъезду, мадам.

— Чья машина?

— Мистера де Винтера.

— И он ведет ее сам?

— Да, мадам.

Я хотела встать, но ноги, как будто набитые соломой, не держали. В горле пересохло.

Через минуту вошел Максим.

Он выглядел очень усталым, постаревшим, появились складки у рта, которых раньше не было.

— Все закончилось, — произнес он.

Я все еще не могла говорить и не могла двинуться с места.

— Самоубийство, причины которого установить не представляется возможным.

Я села на диван. Самоубийство? Но где же мотивы?

— Видимо, они считают, что мотивы не обязательны. Судья все время приставал ко мне с вопросом, не было ли у Ребекки денежных затруднений. Денежные затруднения, ха-ха!

Он подошел к окну.

Начинался дождь, слава богу, наконец-то начинался дождь.

— Что случилось? Что говорит судья? Почему это продолжалось так долго?

— Он без конца возвращался к мелким деталям, вроде того, трудно было ли открыть водопроводные краны? Я чуть с ума не сошел от этих подробностей, но сумел сдержаться и ни разу не вышел из себя. Когда я увидел твое смертельно бледное лицо там, в зале возле двери, я понял, в чем заключается мой долг, как я должен себя вести в дальнейшем.

Я все время глядел судье прямо в глаза, ни разу не отвел своих, и теперь до конца дней буду помнить его лицо, так оно врезалось мне в память, — Максим сел в кресло."

"Я подошла, села рядом.

Через несколько минут вошли Фритс и Роберт и внесли столик для чая. Начался обычный ритуал чаепития.

Я налила чай Максиму, намазала ему хлеб с маслом, а потом сделала то же самое для себя.

— Где Фрэнк? — спросила я.

— Ему нужно было заехать к священнику.