Ребенок для Азата

Горячая ладонь при этом лежала на моем животе, и я ощущала безграничное счастье, спокойствие, словно там, внутри, уже был наш сын…

И впереди у нас было все то, что так идиллически нарисовал себе мой муж…

Поджимаю губы от застарелой боли, от моего несбывшегося, глупого счастья…

И неожиданно ощущаю поднимающийся изнутри гнев.

Это он виноват! Он! Он!

Он все разрушил! Растоптал!

И теперь еще смеет… Да пусть только посмеет подойти к Адаму! Я его загрызу!

Но, чтоб даже шанса у него не было увидеть моего сына, надо сейчас сыграть максимально правдиво.

Он не будет себя связывать с чужой женщиной, с женщиной, у которой ребенок от чужого мужчины… Слишком эгоистичен.

Я для него сейчас должна быть низшим сортом. Дурным прошлым, о котором стыдно вспоминать и рассказывать…

— Сколько ему? — его голос низок и страшен, мышцы все в напряжении, кажется, кинется сейчас, набросится!

Держись, Нэй, держись… Ради Адама.

Он, конечно, сможет проверить, но моя задача сейчас, чтоб не захотел мгновенно это сделать.

— То есть… Сразу забеременела, да? — ноздри породистого носа бешено раздуваются, желваки ходят.

Давай, Зверь, прими правильное решение уже!

— Да, так получилось.

Стараюсь делать голос отстраненным и с трудом сдерживаю желание кинуться в сторону двери.

Но нельзя. Таким образом только спровоцирую его. Зверь, он и есть Зверь, сразу среагирует и кинется догонять.

А мне надо, чтоб скривился от омерзения и забыл.

— Как ты… Быстро… И ребенок… От него? От того, с кем живешь? — голос его становится совсем низким, жутким. И лицо чернеет буквально.

— Да, от мужа. — Тут, главное, взгляд не отводить. И я не отвожу.

Ну же, Зверь, оскорбись, наконец! Назови дешевкой, тварью!

И уходи! Исчезни из моей жизни!

Он молчит, сжимает кулаки до белых костяшек.

И на долгое, счастливое мгновение мне кажется, что мой план — успешен.

Не будет он больше меня преследовать, побрезгует.

И в тот момент, когда я уже думаю, что все удалось, я выиграла, Азат неожиданно и резко подается ко мне всем телом, молча, страшно, словно ударить хочет…

Но, вместо этого хватает за руку и тянет на выход.

Нет! Всевышний, нет!

— Пусти! — тщетно пытаюсь вырваться, но когда мне удавалось освободиться из его лап? — Зачем я тебе? С чужим ребенком?

Но все протесты разбиваются о гранитную скалу его безумия.