Ребёнок для бывшего

А Жене - перестать творить всякую ерунду. Так что ждите, я приеду и решим все вопросы».

Я сцепила зубы. Кончики пальцев закололо от желания написать кучу гадостей. Вместо этого я напечатала:

«Позаботься об отеле в таком случае. У нас с дядей двушка. Свободных комнат нет».

Убедившись, что мама не ответила, но прочла, я отбросила телефон и мысленно простонала. Похоже, впереди нас всех ждали деньки не из лёгких.

* * *Остановив машину возле высокого забора, больше подошедшего бы для того, чтобы за ним спрятался президент, чем для ограждения периметра коттеджа, Матвей некоторое время посидел в машине.

Тем острее стало это нежелание, когда вновь встретил Ксюшу. А ведь всё могло быть совсем иначе. Она, чёрт побери, могла просто обратиться в другую клинику. Их пути никогда могли не пересечься вновь. И тогда, должно быть, не было бы сейчас так муторно на душе. От чувства, что находится в ловушке, в которую сам, собственными руками, себя и загнал.

Всё же выйдя из авто, Сибиряков направился к двухэтажному особняку. Одна его стена, обращённая к лесу, была сплошь стеклянной. Там Наталья, жена Матвея, устроила оранжерею. За нею ухаживали несколько специально обученных сотрудников, денно и нощно что-то подрезая, поливая, опрыскивая. Сибиряков не лез в эти дела. Здесь Наташа и проводила почти всё своё время - сидя в плетёном кресле, не притронувшись к чаю, чашки с которым точно по времени сменяла прислуга, не открыв книгу, неизменно лежащую на коленях.

Остальная часть дома представляла собой анфиладу просторных комнат, обставленных со вкусом. Этим тоже занималась Наташа, когда ещё у неё были на то силы. Имелась здесь и детская. В ней уют создавался особенно тщательно, каждая вещичка подбиралась скрупулёзно, так что эта комната в нежно-персиковых тонах больше походила на ожившую картинку с глянцевых журналов.

- Ты здесь, - констатировал Матвей, входя в оранжерею.

Наталья подняла на него безжизненный взгляд, который всего на мгновение прояснился. Указала рукой на кресло напротив себя, где Сибиряков и устроился. Нахмурился, глядя на жену, что сейчас напоминала призрака. В некогда иссиня-чёрных волосах мелькали белые пряди. Пергаментная кожа подчёркивала заострившиеся черты лица, сейчас напрочь лишённые былой привлекательности.

- Я здесь. И я хотела поговорить.