А, когда достиг…
— Но… Но это нереальные сроки! Вы понимаете, что просто для интеграции необходимо, как минимум, пару месяцев! А внедрение, учитывая специфику…
— Мне это не интересно, фру Клаус, — надменно махнув рукой, прервал он меня, сел в свое кресло, вальяжно и лениво развалившись и посмотрел на меня прищуренным, опасно веселым взглядом, — вы же у нас — суперпрофессионал… да? Думаю, этот вызов вам по плечу… А если нет, то вернемся к вопросу соответствия вами занимаемой должности, учитывая все выплаты, бонусы и прочее… И, уже основываясь на новых данных… Опять рассмотрим мое предложение…
— Нет…
— Не торопитесь, фру Клаус… Не торопитесь… У вас ребенок, муж, насколько я знаю, студент… Ваш заработок — единственный доход вашей семьи…
Я задержала дыхание, чтоб сдержаться и не закричать на него, жесткого игривого Зверя, не думающего ни о чем, кроме своей похоти, своего развлечения.
И, быстро забрав флеш-карту из ноутбука, коротко кивнула.
— Я пришлю вам данные до конца недели.
— Нет.
Я остановилась, вопросительно посмотрев на него. Что еще тебе надо, Зверь?
— Ты сама ко мне придешь… С полностью готовой презентацией. Поняла?
— Да. Всего хорошего.
— До свидания, сладкая…
Всего этого не объяснить Лауре, тем более не рассказать о возмутительных намеках, да что там намеках, о конкретном предложении Зверя!
Не объяснить.
Когда Лаура, печально вздохнув, выходит за порог, я позволяю себе пару секунд посмотреть на закрытую дверь.
Я одна.
Опять одна.
Как в тот день, когда очнулась в логове Зверя в первый раз.
Глава 20
— Нет, брат, тебе определенно нужны сеансы у психотерапевта…
Адиль рассматривает мои кулаки, которые перевязывает сейчас тренер, потом переводит взгляд на лопнувшую грушу.
— Ты, я смотрю, слишком европейцем стал, брат, — хмуро поддразниваю я его, — психотерапевты… Может, и жену себе возьмешь европейку?
— Нет, брат, — смеется белозубо Адиль, — жена-европейка — это наказание Всевышнего.
Женщины здесь хорошие, безотказные, и в постели изобретательные, но в жены надо брать свою.
— Это тоже не гарант, — настроение, и без того дурное, портится еще сильнее, я с трудом дожидаюсь, пока мне перевяжут руки, и разворачиваюсь к новой груше, что уже повесили вместо испорченной.
— Ничто не гарант… — философски отмечает Адиль, — ты , кстати, отступился , я надеюсь?
— Не надейся.
— У нее ребенок маленький совсем…
— Это проблемы ее мужа.
