Ребёнок магната. Не.Разлучные.

— Дальше, — короткий, тихий указ.

И я срываюсь. Слезы текут сами собой, а следом звучат и слова. Будто это не я произношу их. Хочу остановить себя, но глупая наивная Мика, которую я запечатала внутри, сейчас вышла из-под контроля.

— После смерти родителей нас с Даной отправили в детдом, потому что никто из родственников за нами не явился, — не могу подавить нотки обиды. На Левицких. — Через какое-то время нами заинтересовалась одна супружеская пара. У них был детский дом семейного типа, и они забрали нас к себе.

Не удочерили, нет, просто взяли временно на воспитание, до совершеннолетия. Мы… должны были радоваться, что растем в подобии семьи. Кроме нас, там были еще дети. Среди них лишь единственный родной сын этой пары — Игнат. И его мы были обязаны слушаться, — сглатываю, стоит лишь вспомнить этого прыщавого шкафа. — Правда, Дана вскоре тяжело заболела, и «приемные родители» каким-то хитрым путем вернули ее в детдом, чтобы избавиться «от заразы», а мне сказали, что она там и умерла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Вы ведь встретились? — догадывается Ян.

— Да, мы нашли друг друга незадолго до моего приезда в Польшу, — хмыкаю я. — Как бы это ни было странно, но благодаря тем самым шантажистам, которых я оставила в австрийской тюрьме. Они вынуждали меня подставлять Дану, выдавая себя за нее. Я поначалу даже не знала, что и зачем делаю. А когда все поняла — и мы с сестрой объединились, то… бедными стали они, — ухмыляюсь я.

Умолкаю. Может, довольно откровений на сегодня? Больно вдаваться в подробности, горько ворошить прошлое. Но Ян намерен вывернуть меня наизнанку.

— Дальше, ёжик, — накрывает мою щеку ладонью и поглаживает кожу большим пальцем.

— Ну, пока я была маленькой, жить в той семье было… кхм… терпимо. Да, нас заставляли выполнять разную работу по дому и не только, тяжести таскать, но это действительно мелочи. Труда я не боялась. Я боялась Игната, который возомнил себя чуть ли не надсмотрщиком. И позволял себе нас бить.

Ну а я… делала ему гадости исподтишка, — закусываю губу, подходя к самому страшному. — Когда мне было пятнадцать, ему как раз восемнадцать исполнилось. Ну и… Игнат и раньше позволял себе меня трогать, за что получал по рукам и другим частям тела. А в один день он… зашел слишком далеко.

Не успеваю подавить сдавленный всхлип — и прикрываю рот ладонью. Чувствую, как по виску на подушку ползут соленые ручейки.

— Мика, — срывающимся голосом зовет Ян.