Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

Бросаю на Воронцова взгляд исподлобья и откусываю сырную лепёшку. Спорить с ним в принципе трудно, а уж когда я понимаю, что в чём-то он прав... Ведь я действительно хочу для малыша только самого лучшего. И уж тем более не хочу рисковать его жизнью.

— А на УЗИ вы меня зачем записали? — прожевав лепёшку, запиваю её глотком тёплого сладкого чая.

Слава богу, тошнота отпустила, и после прохладного душа ко мне вернулись силы.

Поправив на груди края халата, поднимаю голову на Воронцова. Мужчина сидит, облокотившись спиной на спинку стула и, скрестив руки на груди.

Его рубашка закатана на три четверти и, судорожно выдохнув, я бросаю взгляд на его предплечья и на большие широкие ладони. Пятнадцать минут назад эти ладони сжимали волосы на моём затылке, пока я извергала содержимое желудка в унитаз...

До сих пор не могу поверить, что Воронцов пошёл за мной. Не каждый мужчина сделает это для своей женщины. Не каждый муж станет держать беременной жене волосы, пока её тошнит. А он стал. Хотя я ему и не жена.

Да вообще, по сути, никто. Так, просто женщина, вынашивающая его ребёнка. То есть нашего. Нашего общего ребёнка. Моего и моего босса...

Боже, когда я думаю о том, что меня рвало прямо на глазах у своего начальника, у меня щёки вспыхивают. А то, что Воронцов видел меня в мокром нижнем белье, это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Ни один мужчина, кроме бывшего мужа, не смотрел на меня в таком виде. И никогда в жизни мне не пришло бы в голову, что подобное вообще может произойти между мной и Глебом Викторовичем.

— Глупый вопрос, Александрова. Зачем записывают на УЗИ? Уж ты, как беременная женщина должна знать, — вскидывает тёмные брови, буравя меня хмурым взглядом.

Терпеть его не могу. Не босса, а этот взгляд. Воронцов всегда так смотрит. Это его отличительная черта. Визитная карточка, если можно так выразиться.

Я помню, как на моём собеседовании этот взгляд чуть не стоил мне карьеры в АртПитерГрупп.

Я проходила собеседование у ген. директора фирмы Борцова Алексея Игоревича, и всё шло хорошо.

До той поры, пока в кабинет не вошёл Воронцов. Не знаю, что со мной в тот момент произошло, но, когда его тёмные глаза сфокусировались на моём лице, мне по рёбрам словно в ту же секунду шарахнул разряд тока в двести двадцать вольт.

Грудь сжало и дышать стало трудно. А речь, которую я произносила перед Борцовым, вдруг застряла где-то в горле и слова просто отказывались дальше произноситься. Как будто я вдруг резко потеряла голос.