Ребёнок от босса. Научи меня любить (СИ)

Я перевожу взгляд боссу за плечо и смотрю в направлении дверного проёма, из которого через мгновение появляется Стас - брат Глеба Викторовича. Но он пришёл не один...

— Сынок? Мы... не помешали? Наверное, позвонить нужно было. Я же тебе говорила, Стасик!

То, что вошедшея вместе с братом Глеба Викторовича женщина — их мать, я понимаю ещё до того, как она обращается к Воронцову "сынок". Дело в том, что Стас очень на неё похож. Видимо, сам босс пошёл в отца, потому что с мамой у них мало общего. Черты её лица более мягкие и спокойные, а глаза зелёные как лето, и тёплые, даже добрые я бы сказала.

Она оглядывает меня внимательным и слегка смущённым взглядом, пройдя вместе с сыном вглубь гостиной, где мы с Воронцовым стоим возле журнального столика и глупо пялимся на неожиданных гостей.

Очевидно, босс тоже никак не ждал их появления...

Из-за его молчания я чувствую жуткую неловкость, которая возрастает с каждым новым мгновением тишины. Эта женщина — мать Воронцова, а у меня в животе его дети, то есть её внуки.

Ой, что-то от мыслей меня начинает мутить.

Снова, если что-то происходит в жизни, то всё разом в один день. Это какое-то издевательство!

Машинально опускаю взгляд на журнальный стол, где лежит моя карточка по беременности. Мама Воронцова, которая всё это время наблюдала за мной, прослеживает мой взгляд и тоже смотрит на карту.

До того, как я успеваю оценить её реакцию, суровое молчание, стоящее в гостиной, прерывает Стас.

— Глеб, ну что же ты молчишь? Сдох что ли? Может, представишь уже свою Инну маме и наоборот?

У меня аж желудок к позвоночнику приклеивается.

А губы Стаса тем временем растекаются в широкой улыбке, чего не скажешь о Глебе Викторовиче, который буравит брата недовольным взглядом.

Впрочем, в этот момент я босса понимаю. Ну вот зачем его брат так сказал "свою Инну"? Сейчас их мама всё неправильно поймёт, и потом придётся объяснять.

— Нет, вы не так по... — уже открываю рот, чтобы поскорее разуверить их в наличие между мной и боссом каких-либо очень близких отношений, но меня прерывает резкий возглас женщины.

— Ох ты божечки! Ой, Глеб! Что же ты ничего не сказал?! — в два шага она оказывается у журнального столика и хватает мою карту.