Ребенок от чудовища

Он прошел через это однажды и должен меня понять.

– Нет, дорогая, не сейчас.

– Пожалуйста…Я очень хочу ее увидеть. Для меня это важно…Умоляю…

– Не надо. Ты обязательно увидишься с мамой, попрощаешься, но не сейчас. Я все организую и лично привезу тебя к ней. Обещаю. А сейчас поехали домой.

И вновь не ожидаю от самой себя, но я верю Волкову. На подкорке своего сознания я уверена: он не обманет.

Я не помню, как мы оказываемся в его доме. Как он провожает меня в спальню, как я скидываю верхнюю одежду прямо на лестнице, и как я ложусь в постель, до самого носа натягивая плед.

Артем что-то негромко говорит Людмиле Григорьевне, но я даже не прилагаю усилий, чтобы прислушаться. Я просто отгораживаюсь от внешнего мира, уходя глубоко в себя. Туда, где моя мамочка еще жива и крепко меня обнимает.

Я вспоминаю, как она расчесывала мне волосы перед сном и рассказывала сказки. Как дула на коленки и мазала их зеленкой, если я упаду, бегая по парку. А потом я вижу ее грустные глаза. Ведь моя боль чувствовалась ею в два раза сильнее.

Вспоминаю, как мы, обнявшись, учили и пели песню «Мама – первое слово…», а мамочка украдкой утирала слезы. Я тогда не понимала, почему она плачет. К моему стыду это осознание пришло ко мне только сегодня. Сейчас.

Дверь в спальню тихонько отворяется, и спустя несколько секунд на мою постель осторожно опускается Людмила Григорьевна.

– Моя девочка…Сколько же всего выпало на твою долю…, – бормочет она, тихонько поглаживая меня по волосам.

Наверно, это и становится последней каплей – поток спасительных слез прорывается наружу, и я плачу, кинувшись в объятия Людмилы Григорьевны и прижавшись к ее плечу…

Похороны прошли мимо меня.

Артем действительно взял всю организацию на себя. А я все время стояла и наблюдала за всем со стороны, окутанная в свой кокон. Просто мне так проще. Как будто весь этот кошмар не со мной. А я лишь сторонний наблюдатель.

Все время после прощания я лежу в спальне, не обращая внимания ни на что. Смотрю в окно, следя за облаками на небе.

Людмила Григорьевна поднимает меня по расписанию на завтрак, обед и ужин. И я исправно их посещаю, потому что в одном Артем прав: мне нужно заботиться еще и о дочери.

В один из дней (понятия не имею, сколько прошло с момента похорон) я снова предаюсь воспоминаниям о родителях, как в дверь раздается деликатный стук.

– Войдите, – откликаюсь бесцветным голосом, не меняя своего положения и даже не собираясь поворачиваться лицом к двери.