Все позади. Все хорошо!
Подавляю желание стиснуть Лельку еще сильнее. Боюсь задушить, а она мне живая нужна. У нас все только начинается.
– Макс, – отвлекает от мыслей ее тихий голос.
Перевожу взгляд на заплаканное лицо. Глаза блестят от слез, носик красный. И она такая сейчас беспомощная, что мне становится тяжело дышать от нахлынувших чувств к своей мелкой.
Когда она успела стать для меня всем? Когда я перешел ту грань из дружбы во что-то большее?
Я не знаю, любовь ли это. Понятия не имею, что это такое. Но я не готов ее терять.
– Спасибо тебе, – с надрывом шепчет.
А у меня сердце замирает в груди от того, с какой благодарностью она это говорит.
– За что? – у меня аж голос понижается.
Внимательно всматриваюсь в родное лицо и давлю в себе желание поцеловать. Не уверен, что это ей нужно.
– Что ты приехал. Если бы не ты, то... – она снова всхлипывает.
Стискиваю ее в объятиях, чувствуя, как пульс зашкаливает, и пытаюсь сделать глубокий вдох.
– Я так испугалась, – отстраняется и смотрит в глаза, быстро облизывает пересохшие губы, – так испугалась, ты даже не представляешь, – шепчет с надрывом.
Я же молча прижимаю ее к плечу и вдыхаю ее запах.
– Я тоже испугался, родная, – отвечаю тихо, чтобы только она услышала, хотя кроме нас в салоне никого и нет.
– А если бы ты не приехал...
– Ну все, – зарываюсь в волосы, отыскивая нужные слова в голове, – ты же слышала сердце нашего малыша. Оно бьется, остальное пустяки.
Впервые озвучиваю то, что у нас будет ребенок. Общий. И становится так оглушительно хорошо, что пошевелиться боюсь.
Леля снова всхлипывает, а я посылаю все нахрен.
Поднимаю ее голову и прижимаюсь к губам. Жду очередной затрещины, истерики, возмущений.
Но рваный выдох Лельки дает понять, что ей тоже это нужно. А мне не то что нужно, мне это жизненно необходимо.
Прикусываю нижнюю губу и стискиваю крепче стройное тело. Чувствую, как колотится ее сердце. Пытаюсь нормально дышать, но не получается. Боюсь разрушить миг.
Она ерзает на моих коленях, аж до искр перед глазами.
Не успеваю сообразить, что она делает, как Алена быстро меняет положение и уже седлает мои бедра.
Сама прижимается, а у меня башню рвет от ее близости.
Поцелуй с привкусом боли и обиды, но я ловлю каждый его гребаный миг. Мне плевать, что сейчас она прикусывает мою губу до боли. Я готов терпеть только ради того, чтобы ощущать, что ей не похрен.
И поцелуй этот рваный, еще больше срывает башню чем тот наш первый, перед ночью. Сейчас-то мы оба соображаем.
