Всё что меня интересует — это мой маленький сыночек, который где-то там один и ждёт маму. Я хочу находиться с ним рядом в этот момент, но врачи меня не пускают. Говорят, что мальчику нужен покой, и малыш почти постоянно спит, потому как организм истощен и ему нужно восстановиться.
Я кричала, била стены, говоря о том, что ему нужно, чтобы его мама была рядом, точно так же, как и мне нужно, чтобы он всегда был со мной. Но меня не слушали, отчего каждый раз у меня начиналась истерика. Мне кололи успокоительное, от которого я мёртвой плетью повисала на чьих-то руках, которые с нежностью и лаской меня обнимали, мне повторяли на ухо какие-то слова, которых я даже не слышала.
Только вздрагивала от всхлипываний.
В голове билась лишь одна фраза врача: ""Вы не сможете стать донором для своего ребёнка"". Эта мысль не покидает меня ни на минуту, ни на секунду. Не даёт мне нормально жить. Я знаю, к чему они склоняются и чего хотят — им нужен отец, чтобы проверить его на возможность стать донором стволовых клеток.
Вслух не говорят, но я вижу это в их взгляде.
Понимаю, что сама должна позвонить Бергеру и сказать, что у нас есть сын — и сейчас он нуждается в нашей помощи как никогда.
Прошло четыре года после того, как я видела Яна в последний раз. И почти столько же, когда разговаривали. Мной он не интересовался и не спрашивал у Матвея, как я и где, значит, вовсе ничего и не чувствовал ко мне никогда. Тогда к чему были все касания, взгляды, губы, что так собственнически меня целовали, словно я принадлежу только ему одному и никому больше?
Не знаю, что скажу, и смогу ли сказать что-то, стоит только услышать его голос.
И дело тут не только в том, что я соскучилась по нему. Совсем нет. Просто я знаю, что расплачусь и не смогу вымолвить ни слова.
Не знаю, как он отнесется к тому, что у него растёт вдалеке от него сын, о котором он ничего не знал, которого они вместе с Татой хотели. Я боюсь, что узнав о Сашке, он просто заберёт его у меня, и тогда я никогда не увижу своего малыша. От этого по коже проходит озноб, а в сердце пробирается жгучий страх.
Но точно знаю — он будет в бешенстве, что столько лет я скрывала от него его ребёнка. Ничего никому не сказала, продолжая скрываться от всех.
Но также я понимала, что мне просто необходимо взять и позвонить. Потому что на кону жизнь моего малыша, поэтому я должна затолкать куда подальше свой страх и позвонить.
Уверена, что не пройдёт и суток, как Бергер будет здесь, и тогда он просто раздавит меня.
