Ребёнок для бывшей

Влетев в квартиру, я тут же наткнулась на хмурого Сереброва, который ждал меня в прихожей. Руки он сложил на груди и замер в позе «муж встречает загулявшую жену». Выдохнув, я заперла дверь и принялась разуваться. Сердце всё ещё колотилось, но теперь я мысленно ругала себя за то, что успела за доли секунды напридумывать чёрт-те что.     

- Хорошо, что вообще домой пришла, - процедил Ян, когда я вешала в шкаф лёгкое пальто.    

- О, это очень хорошо, я с тобой согласна, - усмехнулась и, взяв сумочку, уже было направилась к дверям спальни, когда на моём предплечье сомкнулись пальцы Сереброва.

Причём такой хваткой, которую вполне можно было обозначить, как «стальная».     

Переведя взгляд сначала на руку мужа, потом на него самого, я вскинула брови. Выражение моего лица - я могла в этом поклясться - наверняка было очень и очень искренним. Сказать, что я удивилась - значит, не сказать ничего.   

Подобных телодвижений в мой адрес Ян никогда не делал, даже если вдруг мы с Ленкой куда-то забредали после киношки, или концерта, скажем, и я возвращалась домой позже обещанного.

- Кто это был? - потребовал Серебров ответа, мотнув головой в сторону окна, выходящего во двор.    

Понятно, значит, он видел, как меня провожает Михаил.   

- Я же сказала, что сегодня у меня деловая встреча, - отчеканила я, предпринимая безуспешную попытку выпростать руку.     

- Хм… очень интересно.

- Ну, я же верила тебе, когда ты списывал всё на аврал на работе, - растянула я губы в ответной «милой» улыбочке. - Так что теперь твоя очередь.     

Мы стояли и смотрели друг на друга с такой палитрой, чувств, написанных на лицах, что у меня по позвоночнику бежала ледяная змейка ужаса. Какие эмоции в этот момент испытывал Серебров, я не знала, но подозревала, что не самые приятные.

- Ясно, - проговорил он тоном, в котором сквозили разочарование и усталость.     

А потом Серебров ушёл. Просто направился в прихожую, где через пару минут за ним закрылась входная дверь.   

Я же разревелась. Горько, но без рыданий. На этот раз я оплакивала не чужую смерть, а свою собственную. Потому что мне казалось, что в момент, когда вскрылись тайны Яна, какая-то часть меня погибла навсегда.