Ребёнок магната. Не.Разлучные.

 — Соглашайся, если жить хочешь, — добавляет тише.

— Новый год в России. Всю жизнь об этом мечтал, — неискренне цежу я.

Но задвигаю свои желания на дальний план. Все становится второстепенным, когда Мика визжит от восторга и обнимает меня.

Слегка покачивая малышку, подхожу с ней к Адаму, который сидит в любимом кресле у камина. Взглядом приказываю ему подставить руки — и аккуратно передаю ребенка. Дед замирает и почти не дышит, будто держит хрустальную статуэтку, что рассыпется от одного неловкого движения, или маленькое божество.

— Хорошенькая. На вас обоих похожа. Лучшее взяла, — улыбается Адам, осторожно проведя пальцем по светлой макушке, и поднимает взгляд. — Как назвали?

Со спины ко мне подходит Ян и обнимает, легко целуя в шею. Слышу, как он усмехается многозначительно, но сразу затихает, с нетерпением ожидая моего ответа и реакции деда.

Имя малышке мы с мужем выбрали вместе. И оно очень значимо не только для нас, но и для Адама.

— Амалия, — с придыханием выдаю я, и лицо деда меняется. — В честь бабушки.

Адам вздыхает рвано и опять впивается взглядом в ребенка. Я не верю в мистику, но на секунду кажется, что дух старшей Амалии здесь, с нами. Благословляет правнучку. Впрочем, отчасти я права, ведь в памяти деда бабушка всегда будет жить.

Позади раздается скрип двери — и в кабинет вбегает Дан. Покружив, садится прямо на пол рядом с Адамом. Посматривает на сверток в его руках.

Сразу несколько поколений — в одном небольшом помещении.

Оглядываясь назад, я понимаю: все, что мы пережили, было не зря. И я ничего не хотела бы менять в своей сложной судьбе. Чтобы не испортить. Не запустить «эффект бабочки». А прийти в итоге именно к тому, что я имею сейчас.

Мы перенесли столько горя, предательства и лжи, но не разучились доверять друг другу. Сохранили семью. И остались вместе, став сильнее.

Обрели свое счастье.

Я хотел ее с самой первой встречи. И потом. Каждый гребаный день под одной крышей в нашем родовом особняке.

Это нечто большее, чем просто незакрытый гештальт. Мика — моя одержимость.

И сейчас, когда она ерзает подо мной, целует САМА, пусть и немного неловко, я едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься и не разорвать ее в клочья. Сделать своей, чтобы никто больше тронуть не посмел. Никакая мразь типа ее сводного.