Ребёнок магната. Не.Разлучные.

Я не ошибся — Мика вся горела. Дышит сейчас так лихорадочно, будто после марафона.

— Пламя, — довольно выпаливаю. — Я так и знал.

Медленно убираю пальцы из нее, хотя так хочется продолжить. Но с Мики на сегодня хватит. Наверняка у нее и так все внутри ныть наутро будет.

Тянусь к тумбочке за влажными салфетками, провожу ими по внутренней стороне аппетитных девичьих бедер, скольжу между ножек. Мика вдрагивает от холода, а после — опускает взгляд и зажмуривается, стесняясь дико.

Усмехаюсь и опять целую ее. Оторваться не могу.

Касаюсь губами каждого доступного участка тела. Все то время, пока укладываю Мику удобнее, поправляю волосы, просто чтобы касаться их, накрываю заботливо.

И опять хочу ее, как будто не было ничего еще у нас. Такую маленькую, нежную, сонную, укутанную в одеяло по шею. Окидываю взглядом — и хочу. Я — тот, кто привык ни в чем себе не отказывать — сейчас даже передернуть готов, как озабоченный подросток.

Подрываюсь с кровати — и иду в душ. Синий вентиль на полную. Становлюсь, уперевшись кулаками в стенку кабинки.

Ледяной дождь освежает. Даже некие зачатки мозга к жизни возвращает. Но эффект недолговечный.

Стоит вернуться в спальню, посмотреть на свернувшуюся в комочек Мику, такую уютную и расслабленную, увидеть еле заметные красные капельки на постельном — и крышу срывает.

Ночевать под душем — не вариант.

Поэтому, тяжело вздохнув, все-таки устраиваюсь рядом, приобнимаю Мику. Она распахивает глаза на секунду, будто хочет убедиться, что с ней именно я, а не кто-то другой.

И тут же прижимается ко мне, засыпает на груди.

Но мне эта роскошь сегодня не дана. Я не сплю до утра.

О том, чтобы оторвать яйца тому, кто настолько Мику запугал. О том, что она моя теперь — и это точно навсегда. А еще о том, как бы самому не просрать ее доверие.

Сквозь дрему ощущаю, как проминается матрас позади меня, а на талию ложится тяжелая ладонь. Вздрагиваю и распахиваю глаза, всматриваясь в темноту.

— Ну-у, тише, ёжик, — горячее дыхание щекочет затылок, и я расслабляюсь.

 — Прости, я подумаю над твоими словами, хорошо?

Ян спускается поцелуями вдоль позвонка. Ведет рукой к груди, ласкает затвердевшие соски сквозь тонкую ткань, перекатывает между пальцами.

Мне мгновенно становится жарко. От умелых ласк. От мужского тела, что прижимается ко мне сзади, пока я лежу на боку. От хриплого покашливания. И от твердого бугра, что упирается мне в попку.

— М-м-м, — во рту пересыхает. — Ты об Эде? — уточняю, испытывая Яна на прочность.