Ребус. Расшифровка

Дожидаться окончания застолья Нестеров не стал: и пить никаких сил уже не осталось, и здоровья нет (вот и прошлой ночью сердчишко снова прихватило), и жена всю плешь проела – за последние пару часов раз пять на трубу звонила, все домой гнала. Словом, как ребята его ни уговаривали, но бригадир настоял на своем и, заказав в качестве отступного еще одну бутылку «для именинников», покинул заведение, благо станция метро была рядом.

Убаюканный полупустым, покачивающимся на стыках вагоном, Нестеров закемарил и проснулся лишь от металлического голоса, сообщавшего, что «поезд следует в депо, просьба освободить вагоны».

Заспанный бригадир выскочил на перрон и тут же из мимолетного мира грез в объективную реальность его окончательно вернул звонок мобильника. Нестеров поморщился было, однако, достав трубу, увидел, что на этот раз ему звонит не взбешенная жена, а Игореха Ладонин.

– Привет! Не разбудил?

– Какое там! Еще только домой добираюсь.

– Почти. С коллегами водку пил.

– Понимаю, это еще тяжелее, чем работать, – усмехнулся Игорь.

 – С радости или с горя?

– Да ты что! Праздник же сегодня, День уголовного розыска.

– Ну, извини. Я в этих ваших ментовских красных днях календаря не шибко ориентируюсь. Разве что про десятое ноября знаю. И то… Исключительно потому, что каждый год накануне мой специально обученный курьер по милицейским подразделениям катается – конверты с открытками развозит.

– Открытки, небось, все как на подбор зеленые?

– А то как же. Самый любимый ментовский цвет.

– А вот к нам в контору такие благодетели на моей памяти ни разу не заявлялись.

– Так мы же адреса не знаем, – хохотнул Ладонин. – Скажи куда – подъедем.

– Не могу, – вздохнул Нестеров. – Это государственная тайна, покрытая мраком.

– Ты безнадежно отстал от жизни, Сергеич. Эта твоя «государственная тайна» действительно уже давно покрыта. Но отнюдь не мраком, а… fuck-ом. Ты что, действительно веришь, что мои «открытки», равно как «открытки» моих коллег со звериным капиталистическим оскалом, целомудренно обходят стороной вашу, якобы девственную, службу? Если так, то прости – должен тебе признаться, что вас уже давно и в полный рост имеют и пользуют, причем самым извращенным способом…

– Игореша, ради нашей дружбы, очень прошу, позволь мне дожить до пенсии, не зная «тьмы низких истин», оставаясь пребывать под кайфом «возвышающего обмана».

– Понял, Сергеич, извини. Вообще-то, я звоню совершенно по-другому поводу. Ты сейчас как далеко от дома?

– Минутах в двадцати.