Ребус. Расшифровка

Гончарова, естественно, знала, что ее тетка, сиречь супруга заместителя начальника ОПУ ГУВД Константина Евгеньевича Фадеева, работала гинекологом в поликлинике ГУВД, что на Малой Морской. Не знала Ирина другого – того, что в качестве приработка тетка вела еще и полставки в пресловутом медцентре, где выполняла ту же самую работу, но за совершенно другие деньги. Ничего удивительного в этом нет – врачом-диагностом она была первоклассным. И так уж в этот день легли и карты, и звезды, и бог знает что еще, но в конечном итоге именно в теткины профессиональные руки и попала на прием перепуганная открывшимися перед ней перспективами новгородская племянница.

А дальше началась скучная и, в принципе, малоинтересная рутина: сначала, как обычно – картина Репина «Не ждали». Потом – крики, слезы, сопли, исповедь, любовь, тест-анализы, подтверждение «опасений» и снова… слезы. Понятно, что на работу в тот день Ирочка уже не вернулась, оставив Ингу Сафронову пребывать в томительном неведении относительно результатов сданных подругой анализов.

А потом был вечер. И был серьезный разговор с раньше времени прискакавшим со службы о-о-чень се-е-е-рьез-ным дядей. И снова по второму разу прокатились крики, слезы, исповедь. И была резюмирующая часть Фадеева, вылившаяся в раскатный, громоподобный рык. Вернее, в два рыка. Первый был: «Жениться и никаких гвоздей!»

А второй: «Я с этим Ляминым сам поговорю! По-мужски! Он знает, о чем! Звони ему немедленно!»

К десяти вечера в адрес к Фадеевым, как ошпаренный, примчался плохо соображающий Лямка.

Константин Евгеньевич, имитируя болевой захват, молча взял его под локоть, завел в свой кабинет и демонстративно закрыл дверь на ключ. К тому моменту уже две рыдающие в квартире женщины мгновенно притихли и превратились в единый слух. Не помогло. О чем в течение полутора часов беседовали замначальника Управления и «грузчик» отдела «НН», так и осталось тайной, покрытой мраком. Ровно через девяносто минут ключ в замке щелкнул, дверь открылась и из нее вышли сначала Фадеев, а за ним бледный, как полотно, Лямин. Константин Евгеньевич тяжелым взглядом обвел выскочивших в прихожую напуганных женщин и торжественно, с расстановочкой изрек:

– Он осознал!.. Готов загладить!.. Завтра идут подавать заявление!.. Ребенка оставляют!.. Жить будут у него!.. Причем долго и счастливо!.. Я лично проверю!..