Рейнтри. Инферно

— Нелепое утверждение, так как совершенно очевидно, что я уже удерживаю тебя здесь с помощью этого.

Лорна подумала, что сейчас из ее ушей повалит пар. За всю свою жизнь она много раз была сердита, несколько раз даже была в ярости, но подобного бешенства не испытывала еще никогда. До сегодняшнего вечера, она бы сказала, что все эти три состояния означают одно и то же, но теперь точно знала, что бешенство несет в себе высшую меру расстройства. Она была беспомощна, а Лорна ненавидела ощущать себя беспомощной. Вся ее жизнь была построена вокруг стремлений к тому, чтобы не быть беспомощной, никогда снова не становиться жертвой.

— Позволь. Мне. Уйти. — Произнесла она сквозь сжатые зубы почти гортанным голосом. Ее самообладание держалось на тонюсенькой ниточке, да и то только потому, что она знала: крики не помогут ей разрулить ситуацию с ним, а только сделают ее похожей на идиотку.

— Не сейчас. Нам все еще необходимо обсудить несколько пунктиков.

Совершенно равнодушный к ее состоянию, он приподнял голову, чтобы осмотреть сцену разрушения.

Зловонный дым проникал повсюду, и просвечивающие сквозь него красные и синие огоньки множества аварийных машин создавали стробоскопический эффект, который она ощущала как шип, загоняемый ей прямо в лоб. В тлеющих руинах все еще вспыхивали пятна пламени, а бдительные пожарные нацеливали на них свои шланги. Разрозненная толпа прижималась к ленте, которой полиция огородила место происшествия.

Она видела те же самые детали, что и он, и вспыхивающие огни напомнили ей о шаре пламени.

.. нет, не пламени... чего-то еще. У нее перехватило дыхание, поскольку голову пронзила сильная боль.

— Тогда обсуди их уже, — инстинктивно, она прижала к голове руку, чтобы сдержать боль.

— Не здесь. — Он снова мельком взглянул на нее. — Ты в порядке?

— У меня раскалывается голова. Я могла бы пойти домой и лечь, если бы ты не был таким ничтожеством.

Он бросил на нее оценивающий взгляд.

Лорна затихла, и когда он ушел, она осталась приклеенной к месту. Проклятье на его голову, думала она, в то время как разъяренные слезы хлынули из глаз и покатились вниз по грязным щекам.

Она подняла руки и вытерла их. По крайней мере, он оставил ей возможность пользоваться руками. Она не могла идти и не могла говорить, но она могла вытереть себе лицо, и если Бог был действительно добр к ней, то она сможет снова ударить Рейнтри кулаком в следующий раз, когда он окажется в пределах ее досягаемости.

И вдруг ее прошиб холод, гусиная кожа покрыла все тело.