Рейнтри. Инферно

— Поскольку он продолжал платить своему штату зарплату, то рассчитывал, что они будут и дальше приносить пользу любым необходимым ему способом.

Он забрал коробку с обувью и понес ее на кухню, где Лорна все еще стояла на одном месте.

— Теперь иди и примерь их, — сказал он, вручая ей коробку.

Она сверкнула в него взглядом и отказалась принять ее.

Наверное, он не мог винить ее за это.

Он вытащил ботинки из коробки, вынул из них комки бумаги и опустился на одно колено. Он ожидал, что она упрямо откажется поднять ногу, но она уступила, он провел рукой по ее голой ступне, чтобы удалить возможные песчинки, и вдел ее ногу в ботинок.

Затем повторил процесс с другой ногой, после чего, все еще стоя на одном колене, поднял на ее глаза.

— Подходят? Нигде не жмет?

Он знал, ботинки очень походили на те, которых она лишилась: простые, черные на плоской подошве. Но на этом схожесть заканчивалась. Эта пара была сделана из качественной кожи, с удобным супинатором и обладала хорошей конструкцией.

У другой ее пары подошвы были тонкие, как бумага, а швы уже начали изнашиваться. Она носила в кармане семь тысяч долларов и ходила в пятнадцатидолларовых ботинках. На что бы она ни тратила свои деньги — это была не одежда.

— Чувствую себя прекрасно, — неохотно ответила она. — Но не на сумму в сто двадцать восемь долларов.

Он тихо рассмеялся, поднялся на ноги и на мгновение взглянул вниз на ее лицо, очарованный столь беспрестанным упорством. Она была одной из тех женщин, чьи личные качества делали ее более симпатичной, чем она была на самом деле.

Не то, чтобы она не была симпатичной; она была таковой. Не яркой, не прекрасной, просто на нее было приятно смотреть. Но то, что было в осанке, в саркастическом, нахальном рте, в «посылающих-тебя-к-черту» глазах, заставляло ее лучиться жизнью. Из-за этого Лорну Клэй никогда не стали бы описывать как спокойную.

Он должен освободить ее от принуждения, держащего ее здесь, но если он это сделает, она уедет, и не только из этого дома, но также и из Рено.

Он знал это с уверенностью, которая охлаждала его.

Данте очень хорошо чувствовал себя в обычном, человеческом мире, но он был дрэниром Рейнтри, и в пределах своего царства ему повиновались. Он был дрэниром уже семнадцать лет, с тех пор как ему исполнилось двадцать, но даже прежде он вел необычную жизнь. Он принадлежал к королевской ветви Рейнтри. Он был принцем, прямым наследником, а теперь и дрэниром.