Рейд ценою в жизнь

Идея, предложенная командиром была из тех, что рождается только в воспалённом мозгу – но нигде не было сказано, что все должны умереть.

Дорогой немцы действительно не пользовались. Мостовой ушёл вперёд, остальные побежали колонной вдоль дороги и только на последнем отрезке пути высыпали на проезжую часть.

Был полдень, жарило солнце, в небе ни облачка, только стрижи носились как перехватчики. На участке, где погибла колонна, посторонних не было. Разведчики осторожно вышли из кустов. Воздух пропитался гарью, чернели горы подбитых тягачей, валялись перевёрнутые пушки.

К запаху гари примешивалась вонь от сгоревшей резины, что-то приторное, сладковатое.

Замки двух пушек оказались полностью разбиты, у третьей обгорели каучуковые шины, на стволе красовалась вмятина, переломилась стальная станина лафета. Четвертая фактически не пострадала – перевёрнутая, она валялась в кювете, порвалась стяжка, перевернулся тягач, транспортировавший орудие, пушку развернуло и отбросило в сторону.

Брянцев довольно урчал, ощупывая её, чуть не облизывался.

Потом сообщил дрожащим голосом, что не видит особенных повреждений – затвор целый; ствол в порядке; деформировано левое колесо и одна станина. Пушка превратилась в хромоножку, но это ерунда, шесть здоровых мужиков дотащат, по семьдесят кило на брата – какой пустяк. Отыскались четыре снаряда: два бронебойных; два осколочных, их аккуратно сложили в вещмешки. Заряда оптимизма хватило ненадолго, на пушку навалились как «лебедь рак и щука», пока сообразили как работать слаженно – семь потов сошло.

Орудие было тяжелее, чем представлялось сначала. Впрячься в одну упряжку тоже оказалось невозможно. Разведчики рвали жилы, обливались потом, кряхтели. На асфальте было бы проще, но не на этих буграх и буераках. Постоянно разваривались раздвижные станины – их было невозможно закрепить, за них и волокли – четверо спереди, двое сзади. Пушка двигалась рывками, иногда удавалось проволочь метров двадцать, потом отнимались руки и в глазах метались розовые черти.

– Покурить бы надо, мужики, – стонал Глинский.

– Без перекура никакая работа не ладится.

Но вскоре приспособились – каждый занял свое место; стали тянуть одновременно, не путались друг у друга под ногами, даже дыхания вошло в такт. Пушку протаскивали на тридцать метров, делали передышку, тащили дальше.

Появление Мостового с южной стороны оказалось так не кстати – он мчался сломя голову, махал руками: «Уходите, машины едут!».

Разведчики выругались – вот что значит закон подлости.