Рейд ценою в жизнь

Девушка прерывисто вздохнула, но продолжала искать нужную склянку.

– Варенька, что вы возитесь?.. Давайте скорее!.. – бормотал доктор. Он только что закончил вскрывать брюшную полость. – У больного внутреннее кровотечение… Посмотрите, что тут творится. Быстро ставьте укол, а потом сушите рану – марлей, бинтами – всем, что найдёте! Варенька, я заклинаю вас… Не стойте, работайте!.. Это же госпиталь… Как вы не понимаете, есть же какие-то международные нормы, общепринятые положения, не позволяющие применять насилие к раненым.

Давайте, голубушка, шевелитесь, выходите из анабиоза.

Медсестра шумно выдохнула на пару мгновений закрыла глаза, она поставила укол, стала разрывать упаковку марли, личико девушки покрывалось нездоровой синью. За брезентовым полотнищем затихли крики, оборвалась стрельба.

Павел Петрович, закусив губу, продолжал священнодействовать – подобных операций на своём веку он провёл множество: в Финляндии; на Хасане; Халхин-Голе; на текущей, Богом проклятой войне – все пациенты выживали. Военврач Старостин делал всё возможное.

– Варенька, сушите скорее, время не ждёт. Ни в коем случае нельзя останавливаться. Так, вот здесь перетяните… Вот этот сосуд прижмите… Держите крепко… Я приступаю к удалению.

Вновь откинулся полог палатки – в операционную заглянул немецкий автоматчик, на возбуждённом лице мелькнуло недоумение, он заколебался…

– Выйдите вон!.. Сюда нельзя! – бросил врач, не отрываясь от работы.

Пехотинец посторонился и в палатку вошёл офицер в полевой форме – гауптштурмфюрер – он был рослый, осанистый, в светлых глазах проблескивала ирония, в правой руке он держал парабеллум, большой палец левой руки был небрежно втиснут за ремень.

Офицер осмотрелся с недоумением, пожал плечами, с любопытством уставился на сотрудников госпиталя.

– В чём дело?.. – недовольно произнес Старостин. – Я же сказал, сюда нельзя! Немедленно покиньте помещение! Посторонние во время операции не допускаются!

Офицер улыбнулся, качал головой, видимо, понял, что именно ведут доктор. Он подошёл к операционному столу, держась подальше от скальпеля и окровавленного тела.

Гауптштурмфюрер вытянул шею, поцокал языком и переглянулся с автоматчиком, застывшем у порога, солдат равнодушно пожал плечами.

Доктор Старостин раздражённо сморщился, окровавленные бинты и марля летели в корзину, медсестра зашивала сосуды трясущимися руками, не поднимала голову.

– Вы совсем ничего не понимаете? – Старостин бегло глянул на офицера – более долгого взгляда тот не заслуживал.