Рейд ценою в жизнь

Запершило в горле, желание откашляться было сильнее желания прикончить этого упыря.

Немец остановился, потянул носом – тоже почуял что-то неладное, он постоял секунд пятнадцать, втягивая воздух – с обонянием у парня всё было в норме. Советский разведчик в тылу врага тоже не лавка парфюмера – то, что русскому хорошо, для немца чуждо и опасно. Он, видимо, сам не понял, что почуял, сделал не уверенный шаг и двинулся дальше – цепь прошла.

Находиться в русском лесу немцам не нравилось: кто-то жаловался, что здесь колючие растения; другого не устраивали корни, плетущееся под ногами и вообще в этом лесу им не по себе; не проходит ощущение, что за каждым пеньком спрятались русские.

Разведчики выжидали до последнего спешить было некуда, мысли не клеились. Немцы от хранилища уже не уйдут, пока полностью его не вычистят. Проникнуть в подземелье под покровом темноты тоже не получится.

– Товарищ лейтенант, как насчёт другого входа в подземелье? – прошептал подползаем Мостовой. – Может есть а?

– Да ну… – огрызнулся Глеб.

– Да, печально всё это, – с грустью заключил Мостовой. – Может что-нибудь придумаем, а, товарищ лейтенант?

Разведчики вернулись на старые позиции. Немцы удалились на четыреста метров и теперь прочёсывали западный лес. Сумерки уплотнились, солнце зашло, потемнело пространство вокруг, появлялась долгожданная прохлада, вполне способная под утро стать пронизывающим холодом.

Повторная зачистка не проводилась, но расположились немцы основательно.

В темнеющем воздухе покачивались фигуры часовых, генератор перевезли в здание и он издавал оттуда утробное рычание. Периодически водители запускали двигатели, потом глушили."

"Время тянулось, от земли уже холодило, было сомнительно, что немцы затеют работы – ночную активность они проявляли только в крайних случаях.

– Двое остаются здесь, – принял решение Глеб. Это Брянцев и Шлыков. Пост меняется через два часа. В случае опасности – немедленный сигнал. Остальным отползти в лес, собраться в овраге. Будем ночевать, товарищи.

Глава восьмая

Этой ночью он был комком нервов – всякое случалось на войне, но такое тягомотное ожидание и ничегонеделание, пожалуй, было впервые. Брянцев по его указке, связался с частью, доложил обстановку.