— У меня золотые британские гинеи равные примерно ста двадцати серебряным песо, — сообщил я, хотя на самом деле имел больше. Так, по крайней мере, не сильно будут задирать цену. — Кроме коня, мне в первую очередь нужны инструменты, а на остальное купил бы муку и лярд (топленое свиное сало, смалец).
— Обычно у нас забирают сначала вяленую говядину, — подсказал он.
— Предпочитают свежее мясо. Буду охотиться, — сказал я.
— Я тоже не понимаю людей, которые едят вяленое мясо! Дичь — еще куда ни шло! — воскликнул Кристобаль Домингес
Как ни странно, живущие рядом с лесами и реками синьоры охотятся и ловят рыбу редко, ради забавы.
Основная пища у них — свежая говядина и иногда свинина. Даже кур готовят только для больных и меленьких детей.
— Ты мог бы купить несколько бычков и потом съесть их, — посоветовал он, показав на большое, голов на пятьсот, стадо двухлеток, бычков и телок, пасущихся на лугу, на который мы выехали из леса.
— У меня денег на них не хватит, — отмахнулся я.
— Ладно, по приезду решим, — закрыл он разговор на эту тему, после чего начал рассказывать, что у него четыре таких стада, а есть еще однолетки и племенные коровы и быки.
Мне пришлось не только выслушать, но и увидеть все это, и показать, как можно искреннее, насколько я восхищен.
Главный комплимент я приберег напоследок:
— Теперь знаю, во что вложить деньги, когда разбогатею!
Кристобаль Домингес прямо таки расцвел от счастья, услышав мои слова. Лесть действует на взрослых сильнее, чем на детей. Ребенок быстро забудет, а взрослого даже склероз не выручит.
В начале девятого мы вернулись в дом и сели завтракать вместе со всей патриархальной семьей. От ужина этот прием пищи не отличался ничем.
Затем нам подали свежих лошадей, хотя предыдущие вряд ли устали, и мы с Кристобалем Домингесом продолжили осмотр его владений. На этот раз поехали вверх по течению реки, мимо деревни, где жили его вакеро. Все, кто попадался нам по пути, останавливался на краю дороги, снимали шляпы и очень уважительно, я бы даже сказал, с долей торжественности, приветствовал синьора.
И это была явно не показуха, что меня не удивило. Вопреки заверениям марксистов и прочих либерастов, я еще в средние века заметил, что в большинстве случаев между сеньором и вассалами был симбиоз — одни работали, а другие защищали их, рискуя жизнью, за что и получали достойную плату — и никому в голову не приходило пересматривать эти отношения с точки зрения прибавочной стоимости, прав человека и прочей ерунды.
