Река Хронос

— Мы будем посылать наших детей в Сорбонну, — сказал Ахмет.

С каждой минутой воздух становился теплее и влажнее. Пахло морем. Все чаще на дороге встречались прохожие, большей частью татары из деревень, что были расположены вдоль дороги и над Ялтой, где разводили виноград и пасли овец.

— Ты думаешь, что судьба империи тревожна? — спросил Андрей.

— Я уверен. Ты не представляешь, что творится в других местах. Я знаю, что Грузия и Армения готовы отложиться, что независимости требуют Польша и Финляндия, Эстляндия и Курляндия.

— Бред какой-то! — в сердцах воскликнул Андрей. — Эстляндская республика! Ты знаешь, я не шовинист и не черносотенец, но скажи, пожалуйста, чем будет заниматься Эстляндская республика? Молоко в Петроград на продажу возить?

Но получилось не смешно, потому что Ахмет не поддержал Андрея, а Андрей вдруг понял непоправимую истину: Ахмет стал старше его. На три года старше. Еще вчера они были одногодки, а теперь, оказывается, Ахмет прожил почти три года лишних.

— Ты в тюрьме сидел? — спросил Андрей.

— Недолго, — сказал Ахмет, — четыре месяца. Меня революция освободила.

Ахмет — и старший… И он больше знает не потому, что он умный, а потому, что он учился, когда Андрей плыл по течению с закрытыми глазами.

— Ладно, еще посмотрим, — сказал Андрей вслух. — Может, и обойдется.

— Все-таки ты типичный русский, — сказал Ахмет недовольно, — когда дело касается свободы — ты первый.

Ахмет отпустил извозчика на шоссе верстах в пяти от Ялты.

— Ты с извозчиком расплатился? — спросил он.

— Такая дорога плохая! Как домой поеду? Совсем поздно! — начал стенать извозчик, обращаясь то к Ахмету, то к Андрею. Но Ахмет его оборвал:

— Раньше надо было торговаться.

Извозчик не стал спорить. Уехал.

— Нам предстоит небольшая пешая прогулка под названием «моцион», — сказал Ахмет.

Он послал своего спутника с лошадьми вперед, а они с Андреем прошли еще версты две лесом до хижины. По дороге они больше уже не спорили, а говорили о вещах обычных, будто расстались всего неделю назад, — о тете Марусе, о Беккерах. Но более всего Андрея изумили новости о Маргарите.

Оказывается, ее исключили в пятнадцатом году из гимназии. И не зря. Теперь она считается среди одесских эсеров одним из первых людей.