Река Хронос

Вы представляете, я буду дедушкой.

Циппельман проводил Андрея до двери, помахал оттуда тете Мане и крикнул:

— Может, все же чашечку кофе? По-варшавски!

Когда вошли в дом и Андрей раскрыл чемодан, соображая, куда он положил подарки для тети, тетя спросила:

— А у тебя, Андрюша, есть девушка?

Спросила, как выплюнула вопрос, — видно, заготовила его заранее, готовилась и робела.

— Не бойся, жениться пока не собираюсь.

— Это было бы совершенно легкомысленно.

Андрей достал конверт с тетиными переводами и протянул ей.

— Это что такое? Подарок?

В конверте лежало шестьдесят рублей. Тетя пересчитала их и ничего не поняла. Андрей, гордый самостоятельностью, принялся объяснять, тетя подняла скандал из-за возвращенных денег, потом вспомнила, что Андрей голодный. За обедом она говорила без умолку, все больше о своих делах — с недавних пор она ведала городскими приютами и была преисполнена гордыней, которую старалась не показывать, и оттого гордыня была совершенно очевидна. А об отчиме она ничего не знала. Раз он прислал с оказией мешок миндаля, до которого тетя была большой охотницей.

Андрей подумал, что это сделала Глаша.

В комнате было темно, снег все сыпал, тетя зажгла керосиновую лампу — до Глухого переулка электричество еще не добралось.

После обеда Андрей отказался спать, пошел к Беккерам. Их домик покосился еще более, калитка висела на одной петле. Во дворе была грязь, пришлось идти по доске, проложенной до двери.

В прихожей пахло лекарствами и чуждым этому аккуратному дому запахом русской непроветренной избы.

Андрей постучал, в ответ кто-то начал кашлять. Потом кашель приблизился, дверь открылась — за ней стоял на костылях старый Беккер. Лицо его было сизым, длинный нос распух, будто он долго плакал. Он не сразу узнал Андрея и сначала даже испугался его форменной шинели, в чем наивно признался.

— Все жду, что описывать имущество придут. Ты — Берестов Андрюша, Марии Павловны сын? Ты к Коле?

Беккер запамятовал, что Андрей приходится племянником Марии Павловне. Он стоял в дверях, забыв, что надо пропустить гостя.

За его спиной раздался голос Ниночки — младшей сестры Беккера, такой же длинноносой, бледной и обреченной остаться старой девой, если, конечно, не найдется для нее такого же скучного и непритязательного мужа, как собственный папа.

— Андрей, заходи же, чего ты стоишь. Папа, посторонитесь, вы мешаете.

Нина протянула длинную белую руку и протащила Андрея в щель между замершим отцом и стеной.

— Раздевайтесь, — сказала Нина.