Голим Голимыч же, как человек безусловно грубый, пиявкой
присосался к коллекционному коньячку и при этом глубокомысленно порол всякий
вздор, известный распоследнему статисту:
— Надо
учитывать, что в сей момент три разновекторные политические силы борются за
влияние на президента. Первая — это ура-патриоты в лице генералов и спецслужб,
которые кучкуются вокруг Совета безопасности. Их влияние, несомненно,
усиливается, но пока они слабоваты. Вторая — безусловно семейно-олигархический
клан, с дядей Сашей во главе.
Эти — хамелеоны: сегодня патриоты, завтра — завзятые
космополиты западники. Одним словом: сними-ка, брат Елдырин, пальто. Главная их
задача — уцелеть и сохранить свое влияние и, слава Богу, силы пока у них на то
есть. И третья — питерская команда сподвижников Чубайса, которые занимают
практически все ключевые посты в правительстве и оказывают серьезное влияние на
экономическую политику. Вот и скажи, как нам скакать меж этих хряков, что б не
потоптали? Папу-то нашего, что говорить, потеснили.
Ах, потеснили! Его теперь,
чуть что, не то что в Испании, на дне моря достанут. Что-то надо делать, Веня,
бегом делать."
"— Ты никак с
революционными матросами мосты наводишь? — осторожно поинтересовался Сбитнев,
внимательно из-под очков взглянув на Голим Голимыча. Тот нервно погладил лысину
и пожал плечами:
— А что? Мудрый
телок, как известно, двух маток сосет.
Они порядок в своих рядах навели.
Оргвопросы решили. Так что запросто. Ну… — Голимыч вдруг заюлил, — шучу
конечно, на кой мне надо эту головную боль, чтоб я так жил. Шучу.
— Ласковый.
Ласковый, а не мудрый, Борис — так русские говорят, — глотнув мартини, сказал
Сбитнев и пришпилил Голимыча строгим взглядом к спинке кресла. — Стратег из
тебя хреновый. У нашего любезного Народно-патриотического союза сейчас как раз
полная дизурия. Президент всех объехал на кривой, заговорив державным языком, и
этим практически увел от левой оппозиции белых государственников-патриотов.
Власть заняла патриотическую нишу, потеснив коммунистов и разных там
маргиналов-националистов. Таким образом красно-белая идеология потерпела провал.
А папу ты зря похоронил, у него сил достаточно.
— Да чтоб я так
жил! — замахал руками Голим Голимыч. — Я костьми лягу за папу, если надо будет.
