Сделаешь такую милость, дорогая наша?
— Да сделаю батюшка, отчего
ж не сделать, — закивала головой Пелагия Антоновна, вспоминая большие,
переполненные страданием, но удивительно кроткие глаза певчей Веры, — Она уж
сколько натерпелась, бедная, ахти тошно! Посещает ее скорбями Господь.
— Ты утешь ее, как можешь,
— попросил батюшка, явно обрадованный легким согласием старушки, — канон
почитай о болящей, акафист великомученику Пантилеймону, ну, одним словом, сама
все знаешь. Домой забеги, поужинай, дочку предупреди и к Вере.
И не бойся, что
поздно придешь — она, сказывают, вообще глаз не смыкает.
Батюшка на минутку скрылся
в алтаре и вынес оттуда банку со святой водой и пузырек с маслицем.
— Вот возьми, — сказал, —
Пелагия, духовные врачевства, и с Богом. Божие тебе Благословение…
Дома Пелагия Антоновна,
наскоро поужинав, засобиралась.
— Ты куда ж на ночь глядя?
— спросила дочь.
— Да одну болящую рабу
Божию навестить, батюшка благословил, — и Пелагия Антоновна поведала дочери о
своем давешнем разговоре со священником.
— Ты это брось, мама, — тут
же встала на дыбы дочь, — куда же ты в такую пору пойдешь? У нас же хулиганы
прохода людям не дают. Третьего дня женщину пожилую на Углах избили и ограбили.
Чудом только живой осталась. Нет, как хочешь, не пущу. Завтра утром пойдешь…
Пелагия Антоновна пыталась,
было, спорить и просить, но дочь ее, точно кремень, не поддавалась ни на какие
уговоры. Впрочем, и сама Пелагия Антоновна изрядно побаивалась этих самых
хулиганов — прямо таки, до коликов в животе.
Поэтому поплакала она, да и
согласилась. С тем и легла. Однако уснуть — не тут-то было. Мучила и терзала ее
совесть, жалила в самое сердце, покоя не давала. «А вдруг как помрет страдалица
Вера? — с ужасом думала Пелагия Антоновна. — Как же тогда дальше жить? Как в
глаза людям смотреть? Как к батюшке под благословение подойти? Нет, надо
идти…». Глянула Пелагия Антоновна на часы — два пополуночи. Поднялась
тихохонько, как мышка собралась и безшумно выскользнула за дверь.
Когда
спускалась по темной лестнице, сердце ее трепетало от страха, как угодившая в
силки птичка. Идти же следовало далече: через ближнее Завеличье к самому
колхозному рынку. «Ничего, Бог поможет, оборонит», — успокаивала себя Пелагия
Антоновна и твердила Иисусову молитву…
Без помех добралась она до
Ольгинского моста, пересекла площадь и вышла к корпусу пединститута. И тут
впереди замаячила одинокая мужская фигура.
