Мысль, словно пойманная лучом парализующего прожектора, трепетала
на месте. Виски набрякли тяжелой пульсирующей болью. Как это сделать? Как?..
Боль разливалась шире и хищно стискивала затылок… Просто выйти из комнаты… Это
просто… просто. Но если ты сам и есть эта комната? Как тогда? Если ты сам и
есть этот город, и весь его мусор и дурь — это ты сам, это твое, от тебя? Как
тогда? Куда тогда?
Он впал в
забытье и оттуда, из глубины, почувствовал, что необходимо проснуться. С
чудовищными усилиями открывал глаза, — еще и еще, — но все время видел
колеблющееся марево того же сонного провала — сон держал его на длинном
поводке.
Наконец удалось, и он, как мокрый пес, стряхнул с себя сонное
оцепенение. Потянулся за книгой фра Савонаролы, открыл наугад (похоже, книга
всегда распахивалась именно на этом месте, где обрез ее выпячивался затертой
черной полосой) и прочел: ""Привыкни иногда думать наедине с собою о смерти
и скажи: так или иначе мне предстоит умереть; и посмотри иногда на твою плоть и
твои руки и скажи: эти руки и эта плоть должны будут обратиться в прах и пепел;
скоро все станет гноем.
Кто этот мертвец? Тот был гран маэстро, тот был
молодой, тот был богатый, тот был красивый, тот был сильный. Не так давно они
были живы, а сейчас — мертвые: все гной и пепел… О, Флоренция! О, Рим! О, Италия!
Дни песни и празднеств прошли для тебя!"""
"Спать уже не
имело смысла. Он прошел в спальню — мамину… Тут она пела ему колыбельные,
качала на руках… Он представлял, как это было, одновременно понимая, что это
было не здесь — в другом доме… и даже в другой стране… Но сейчас это стало
неважным: годы и воспоминания перемешались, и из них, как из кирпичиков,
выстраивалось нечто желаемое и родное.
Только не потревожить и не разбить…
Антон заставил себя переключиться на другое. Рассвет, звуки пробуждения, новое начало
— но все это было как-то серо и отчужденно. На улице зашумели первые утренние
машины, еще пока редкие, но раз от разу интервалы между их движением
становились короче.
Антон подумал, что если сейчас посмотрит в окно, то
непременно увидит дворничиху тетю Клаву, махающую метлой с той стороны дома,
где-то у козырька над входом в магазин. Решил проверить себя, открыл оконную
створку и выглянул. Фигурка с метлой маячила уже почти у угла дома. Однако,
быстро, — подумал Антон, вглядываясь, как ходко заметает тротуар метла тети
Клавы и тут заметил, что вовсе это не тетя Клава, а какой-то мужчина, молодой.
