Не про него ли и сказано: ""Изыди, душа, туда, где тебе уготовано
место, иди с радостью, Христос призрит тебя""?
О ком это они?
Антона чувствовал, как леденящий холод наполняет все его естество. Надо найти
Мармеладыча, спросить… Ему нестерпимо захотелось найти Мармеладыча сейчас же,
немедленно. Бежать для этого куда угодно. Но разум уже разложил все по
полочкам: никуда бежать не надо. Некуда! Туда, где теперь Мармеладыч, уже не
добежишь… Антон вдруг с ужасом понял, что минувшей ночью он уже все знал — еще
тогда, когда привиделся ему во сне старик.
Знал, но пытался обмануть себя, —
или судьбу? — и прятал это чудовищное знание в глубину подсознания. Как же
теперь?.. Он механически мял в руках пакет с маминым платком, словно пытаясь
ощутить сквозь полиэтилен его шелковую невесомую плоть. Кто же теперь передаст?
Ответ появился мгновенно, сам собой, когда рассеянный его взгляд наткнулся на
девочку-побирушку. Он окликнул ее, и когда та подошла, протянул пакет.
— Возьми, это
для мамы.
Он не пояснил,
для чьей, и у нее не возникло вопросов: дают для мамы — надо нести домой. Она
приняла подарок так непринужденно, как умеют это делать только такие вот
маленькие побирушки: благодарно шевельнула губами и, если бы умела, непременно
сделала бы книксен — если бы этому ее научила та, которой сейчас отнесет она и
этот платок, и деньги ""на хлеб"", оттягивающие правый кармашек
кургузой ее курточки.
И не известно, скажет ли ей та, ждущая дома, спасибо?
Может быть, выбранит, что принесла недостаточно и не то? Прогонит опять за
следующей порцией ""чужой доброты""? Или, все-таки, найдет ласковое
слово, прижмет к себе, приголубит?.. Антон смотрел на удаляющуюся маленькую
фигурку. Почему я обо всем этом думаю? Разве об этом надо? Он попытался, было,
переменить ход мыслей, но не смог: думать об этом было естественным и успокоительным.
На душе стало легче, и он словно почувствовал присутствие Мармеладыча.
""Что ж ты? Хотя бы предупредил"", — прошептал он в пустоту… И та вдруг
отозвалась голосом Домны Николаевны:
— Говорила я
ему: не води дружбы с голытьбой сивушной, говорила, помнил бы мои слова, может
быть, и пожил еще"
"— А он и
помнил, — всматриваясь в гулкий коридор арки, убежденно сказал Антон, — помнил
последняя своя. Вот так.
