Про всех остальных Петр Варфоломеевич определенного мнения не
имел, но вот о господине Грибове много чего слышал. Уж больно красиво
расписывал тот свои добродетели, когда в депутаты выдвигался. Не так давно это
было; тогда газетами с его портретами завалили все почтовые ящики, так что,
хочешь не хочешь, а узнаешь, что Грибов и детей любит, и старикам помогает, и
на дорогие операции тяжелобольным денег не жалеет. Вот такой вырисовывался
человек — щедрый на милости и безотказный.
— Нет, не
откажет, — убежденно повторил Петр Варфоломеевич, глядя как батюшка задумчиво
теребит бороду.
— Нам же не для себя. Понятное дело, если крыша в храме и
дальше будет течь, рушится все начнет. Опять же, пол подгнил — перестелить
надо? Надо. Ему же все обратно вернется. Ведь сказано: не оскудеет рука
дающего. Сказано?"
"— Сказано, —
подтвердил батюшка. — Вот только если бы все на Бога упование имели, разве ж
пришлось тогда просить? Сами бы принесли. Ан, не несут.
— Грибов даст,
— Петр Варфоломеевич ладонь на ладонь сложил перед собой руки.
— Благословите,
пойду просить…
Петр
Варфоломеевич еще раз потеребил свою память, вспоминая все ли необходимое
исполнил? Выходило, что все: и Божией Матери помолился, и о своем предстоящем
визите заблаговременно предупредил. Накануне Петр Варфоломеевич лично дважды
звонил в приемную Ивана Сергеевича: в первый раз его просьбу о встрече записали
и обещали доложить самому. Во второй раз передали высочайшее согласие и время
назначали — аккурат на одиннадцать утра.
""Ну, вот, раз сам назначил,
значит примет, — успокаивал себя Петр Варфоломеевич. — А там уж, думаю, не
откажет"". Ему представлялось, как встречает его сановитый Иван Сергеевич с
распростертыми объятиями и внимательно выслушивает о горестях и бедах
православного прихода, украдкой вытирая слезу. Умиляется его, Петра
Варфоломеевича, стараниями и трудами. ""Да что, вы, Господи, говорит, и
просите-то всего? Я втрое супротив этого дам, да еще и иконостас новый вам
выстрою""…
Такими мыслями
Петр Варфоломеевич незаметно не на шутку растрогал свое сердце и чуть не пустил
слезу.
""Какой же, все-таки замечательный человек"", — с теплотой и
благодарностью думал он о Грибове, уже более не сомневаясь в положительном
исходе дела, как будто все уже было подписано, согласовано и, более того,
выдано на руки…
Петр
Варфоломеевич шел по мосту через Великую. Дождик уже окончился, и только
тяжелые темные облака напоминали о непогоде.
