– Однако ж… я своим ребятам верю! Где второй?
Народ расступается, и дядька подходит к Петрищеву. Присаживается на корточки.
– Ну здравствуй, боец! Как звать тебя?
– Виктор… Петрищев я…
– Ну а я – Иван Егорыч буду. Так и познакомились, считай! Ты в отряде давно?
– С начала… с самого, как через линию фронта перешли. Пулеметчик я.
– Максима знаешь?
– Как же… лежали рядом, выздоравливали. Он за мной ходил…
– А раньше встречались? Он тоже из ваших?
– Нет… Нас от склада немецкого отбили, там меня и ранило.
А потом… фрицы на хвост сели. Вот Максим-то нас и спас – засаду они устроили. Побили немцев. Тогда и его ранило.
– Сам это видел?
– Нет. Лежал я… В овражек нас всех унесли. А потом туда и его притащили. Его же бойцы и принесли – гранатой фриц шарахнул. Одежу всю порвало осколками.
– А одет он в чем был? Сейчас-то все на нем целое!
– Куртка была… похожие на фрицах видел. Да штаны… их не помню. – Виктор прикрывает глаза.
Егорыч встает и поворачивается в мою сторону.
– М-да… задачка!
– Слышь, Иван Егорыч! – встревает сбоку какой-то шустрый парень.
– Дозволь, я его поспрошаю?
– Ну?
– Ты фильм «Чапаев» видел? – поворачивается ко мне парень.
– Видел.
– Сколько очередей по белякам Анка дает?
А вот хрен его знает! Не помню я этого!
– Кажись, три…"
"– А вот и нет! – торжествующе поднимает парень вверх палец. – Ошибка тут твоя!
Очень даже может быть. Не стану спорить, еще что-нибудь ляпнуть свободно могу.
– Ладно! – машет рукой в воздухе командир партизан. – В общем, так! До выяснения всех дел оружие мы у тебя отберем.
А как до лагеря нашего дойдем, там и поспрошаем. Рация есть, запросим кого надо. Там и разберемся. Митяй!
– Тута я, Иван Егорыч!
– За ним присматривать будешь! Но чтоб без глупостей, а то знаю я тебя!
Вот и повернулась в очередной раз ко мне фортуна своим седалищем. Только и удовольствия, что носилок не тащу. Оружие и патроны у меня забрали, руки, правда, вязать не стали, что уже хорошо. И вещмешок оставили. А вокруг меня вертятся Митяй с товарищем, подозрительно поглядывая по сторонам.
Даже и не знаю, кто им рассказал про Ломакина, но после этого мои конвоиры совсем помрачнели. Будто это я виноват в его исчезновении! Да и все вновь прибывшие косятся в мою сторону с нездоровым интересом. Можно подумать, я тут всем крепко задолжал или, не менее основательно, напакостил. Но сделать я пока ничего не могу – будем подождать, как говорится в Одессе…
А между тем путь наш подходит к концу.
