А вот гранаты они прячут под одежду – расставаться с оружием никто больше не хочет.
– Если по дороге чуток пройдем, – торопливо поясняю я, – то тайничок там у меня есть… еды чуток, еще малость добра всякого… А завтра – можно и за оружием сходить, есть тут недалеко ухороночка.
Один из мнимых конвоиров забирается в коляску: он поедет со мной.
– Слушай, – спрашивает он меня, – а как же ты этих-то двоих уговорил? Офицер – тот хиляк, верно. А вот водитель – здоровый же был, чертяка!
Мы как раз проезжаем мимо той самой коряги, под которой лежат оба немца.
Притормаживаю.
– Корягу видишь?
– Это вон ту, где сучок вверх торчит?
– Ага, она самая. Сбегай и полюбопытствуй…
Через минуту он возвращается. Бледный.
А хрена ль? Там такое зрелище… скажу вам. Офицер-то далеко не сразу раскололся.
– Ну ты ваще… лихо их…
– Дык! Жизнь заставит – не так еще раскорячишься!
– Эк загнул-то! – уважительно говорит он. – Как звать-то тебя, головорез?
– Максим я! Снайпер, отрезали нас, вот и мыкались тут по лесам.
На фрицев навалились, да там меня и подранили. Наши отошли, а меня в деревеньке одной оставили – лежи, мол!
– И долго пролежал?
– Долго… пока немцы не нагрянули. Деревню спалили, еле ушел. Патронов-то нет! Винтарь есть, а чем стрелять? Так и ушел в гражданке, зато с винтовкой и документами.
– Где ж она у тебя? Эта, што ль? – трогает немецкий карабин мой попутчик.
– Не… У меня «Светка»! Да с оптикой – не хухры-мухры! Заныкал я ее. А фрица-обозника придавил, кой-чем и разжился.
Потом еще… А потом и колонну пленных увидал. Ну и пошел к вам на помощь.
– Вовремя успел. Нас в шталаг переводить собрались.
– Это что ж за зверь такой – шталаг?
– Лагерь ихний. Для штрафников. Тут, почитай, каждый бегать пытался, да не по разу. Вот и дали команду – в шталаг!
– Понятно… ладно, хорош базлать, мы к перекрестку подъезжаем! Здесь движение есть, так что надо в оба глядеть! А то проколются наши – что тогда? Надо упредить! Тогда хоть в лес уйдут!
Ссаживаю его метров за пятьдесят от перекрестка.
– Тут стой – вроде как на посту часовой. Уж больно морда у тебя небритая, вблизи увидят – хана всем настанет!
Это уже мой ляп! Не подумал о том, что все пленные небриты и заросли. А конвоиры такими быть не могут. Нельзя нам близко к немцам подходить, спалимся на раз-два!"
"Ставлю мотоцикл у обочины и грязью залепляю номер. Ладно, это пленные такие глазастые оказались – номер запомнили. С одной стороны, это и понятно.
