Реквием

 – Вы можете назвать людей, которые были дружны с Немчиновыми и могут знать о конфликте между Геннадием и его отцом?

Зотов задумчиво покачал головой.

– Пожалуй, нет. Я был наиболее близок с Геной, но если даже я не знал…

– А дочь Немчиновых?

– Лера? Да побойтесь Бога, ей же было восемь лет, когда это случилось… Я имею в виду смерть ее родителей. А сам конфликт, я уверен, произошел и развивался намного раньше. Возможно, до ее рождения, даже до женитьбы Гены.

– Ладно, Вячеслав Олегович, не буду больше вас задерживать.

Но вы все-таки подумайте над моей просьбой и, если кого-то вспомните, не сочтите за труд позвонить, хорошо?

Настя быстро написала на листке свои телефоны – домашний и служебный.

– И передайте господину Вильданову, что поклонники его ценят за хороший вкус и элегантную манеру держаться на сцене.

На лице Зотова промелькнуло странное выражение не то снисходительного сочувствия, не то сдержанной насмешки.

– Мне приятно это слышать, спасибо, Анастасия Павловна. Но Игорю я не стану передавать ваши слова.

– Почему? Ему надоели комплименты?

– Отнюдь, – Вячеслав Олегович усмехнулся, – он их жаждет, как дитя малое сладкую конфетку. Но ребенку нельзя есть слишком много сладкого, от этого портятся зубки. Игорь еще слишком молод, чтобы правильно относиться к комплиментам. Он их принимает за чистую монету и перестает стремиться к совершенству, полагая, что уже достиг всех мыслимых высот.

– Ну что ж… Вам виднее.

Настя застегнула теплую куртку и подняла повыше меховой воротник, стараясь закрыть уши.

Шапки она не носила никогда, даже в самые лютые морозы, в крайнем случае надевала куртку с капюшоном. Но сегодня случай был еще не крайний, термометр показывал минус тринадцать, а Настя Каменская любила держать голову в холоде. Если бы только при этом все остальные части тела можно было держать в тропической жаре…

***Едва Зотов переступил порог квартиры Игоря, в ноздри ему ударила смесь отвратительных запахов, застоявшихся еще с вечера. Оставленные на столе недоеденные закуски источали ароматы лука, уксуса и маринада, из недопитых бокалов испарялся алкоголь, и все это было круто замешено на табачном дыме и специфической вони невыброшенных окурков.

«Хоть бы форточку открывал на ночь, урод, – с неожиданной злобой подумал Зотов. – Никогда плебею не стать патрицием, хоть годами держи его во дворцах с прислугой».

– Открой окно! – громко крикнул он в сторону кухни, откуда доносились звуки льющейся воды. – Устроил тут газовую камеру.