Неотрывным затуманенным взглядом исследуя ее лицо, глухо пробормотал:
— Тут и говорить-то особо не о чем. Твоему отцу позарез нужен был свой человек в окружении Пескаря. Но внедрить к Гарику он мог лишь того, кому безоговорочно доверял. Того, кому нечего было терять. Тому, кто ни при каких обстоятельствах не переметнулся бы на сторону врага по-настоящему. А доверял Черчилль единицам. И то не всегда. Возникла проблемка – кого подсадить в стан врага. Боря отпадал автоматически – даже конченный идиот не поверил бы, что он предал Кира.
Дуда не подходил по той же причине. Ювелира, Хирурга и Похома втягивать не стали. Они все – семейные. У последних двух уже и дети были. Слишком рискованно. Рычаги давления на них нешуточные имелись. Шмеля твой отец особым доверием никогда не баловал. Оставался только я. Да и складывалось все удачно в плане легенды в моем случае. Все прекрасно знали, как я отношусь к Марине. А также – чья она на самом деле.
У окружающих не возникло сомнений, что мы с Черчиллем тупо не поделили бабу. И что я… не смирившись с поражением, изнасиловал Маринку. Мы убедительно играли. Втроем. Я и твои родители. Благодаря этому мне удалось без труда внедриться в ближайшее окружение Пескаря. Я не предавал твоего отца! Я работал на него!
Лиза и не дышала вовсе, пока он говорил. Лишь застыла ошеломленно, прислушиваясь к запредельному ритму своего взбесившегося пульса.
«Нет! Не может этого быть! Или все же… может?»
От мыслей, хаотично сменяющих друг друга, у нее страшно разболелась голова. Девушка туго соображала, переваривая услышанное.
И тем не менее…
— Раз так, почему ты не раскрыл себя? — прошелестела Лиза, буравя взглядом своего собеседника. — Почему не рассказал всем правду, когда мой папа умер? Почему ты до сих пор находишься в окружении Пескаря и выполняешь все его грязные поручения? Почему? Почему? Почему?!
— На то есть, были и остаются свои причины!
— Какие?
— Веские.
— Какие именно?
— Неважно! — сухо. — Уже неважно!
— Еще как…
— Закрыли тему! Это останется при мне!
Не выдержав напряжения, она вскочила на ночи и принялась мерить помещение нервными шагами. Ей не хотелось принимать слова Зарутского за чистую монету, но в глубине души Лиза чувствовала – он сказал правду.
— Не понимаю! — бормотала она бессвязно.
